К Ореховому Спасу собрались за лещиной. Маленькая группа – бабки с туесками, Лида да Валентина с лукошками – отправилась поутру. Предводительствовал, как водится, дед Лёва. Размахивая пустой корзинкой, шёл он споро да женщин подгонял, всё ворчал – потом по сторонам глазеть станете, сначала дело сделать надобно.

Орешник разросся пышно, по веткам щедро рассыпаны были побуревшие зрелые плоды.

– В самый раз поспели! – довольно приговаривал дед. – Их теперь в печи прокалить и готово дело. Вкуснота!

Сбивать орехи не стали. Рвали руками. Лида в глубину зарослей не полезла. Осторожничала, ходила по краю.

Среди ветвей запросто можно было наткнуться на неожиданные и подчас опасные находки. Почти сразу попался ей огромный серый кокон. Стенки его напоминали пергамент, а по низу располагалось небольшое отверстие.

– Осиное гнездо! – догадалась Лида. Ей доводилось видеть подобные только на картинках. Приноровившись, она потянулась к нему с телефоном. Сделала пару кадров.

Хорошо было в лесу. Повсюду потрескивало да поскрипывало, дятел стучал по стволу, долбил без устали древесину. В отдалении смеялись бабки, нарочи́то покрикивали на деда.

Лида даже напевать принялась тихонько – так радостно и безмятежно было на душе. И показалось вдруг, что вторит кто-то ей шёпотом. Передразнивает, не попадает в такт. Прислушалась – ничего. Только дальние кусты шевелились да двигались, тёрлись друг о дружку с неразборчивым лепетом. Словно подкрался кто-то и задумался, решает – пугать ли её или не стоит.

На земле зашуршали прошлогодние листья – узкой лентой проползла змея. Да близко совсем – возле Лидиных ног!

Завизжав, выронив лукошко, ринулась Лида сквозь кусты.

Очнулась уже среди своих. Со всех сторон неслись встревоженные расспросы:

– Змеюку увидала?

– Трогала её?

– Куснула тебя? Где? Покажь, быстро!

Лида покачала головой:

– Испугалась просто. Боюсь змей.

– Вот дурёха! – осерчала баба Луша. – Что бояться-то, не тронь их, и они не тронут. Змеи, они много пользы приносят…

– Не скажи, Луша. Всякие есть змеюки-то. Я, к примеру, очень ядовитых особ женского полу знаю, в соседках у меня проживают, – поддел дед Лёва. Но бабки не обратили внимания, отмахнулись только.

Подобного равнодушия дед вынести никак не мог.

– Всё ж таки змея – зверюга опасная! Раньше, бывалоча, змеи над людьми большую власть имели. Вот я вам расскажу!

В деревне-то моей насчёт этих тварей спокойно было, а по соседству случай произошёл – из ряда вон! Самолично тому свидетелем был – мы с пацанятами везде поспевали.

Засуха тогда стояла! О-хо-хо-хо… По огородам иссохлось всё. Поливали, конечно, только что тот полив, когда сам воздух жаром пробирал. Испепелял на ходу!

Голодно пришлось. И змей откуда-то повылазила тьма. На людей бросались прямо. Под ноги клубками подкатывались! Такие выдались страсти!

Старухи шептались, что тем годом главный змеиный царь занедужил, лекарство ему понадобилось – кровушка человечья. Да не простая – от новорождённого дитяти.

Вот змеи и навели на землю порчу – засуху с неурожаем. Это чтобы голову потерял народ да жертву им принёс. Ну и нашлась одна… Ребятёнков у ней семеро бегало, и аккурат на днях ещё один малец народился. А мужика ейного телегой придавило – некому стало кормить семью. Жили впроголодь, побирались по деревне. Кто как мог помощь оказывал. Да только и самим трудно приходилось…

– Ой, заливаешь, старый. Откуда ж она про надобность ту узнала? – прицепилась к деду баба Луша.

– Про каку таку надобность? – захлопал ресницами дед.

– Да про такую, что жертва змеюкам требуется?

– Дык про то в деревне только и разговоров было! А ребятёнок у ей одной народился как раз. Напели ей, конечно, недобрые головы, надоумили… Вот она ночью и пошла к камню…

– Камню?

– Ото ж. В поле недалеко от деревни каменюка лежал – размером с твой стол, Поля. На него взрослый прилечь мог, да только не отваживался. Болтали, что алтарь то, с древних времён остался. И в центре каменюки той углубление было – как под пеленашку приспособлено.

Вот баба и положила в него младенца. А сама ушла. Он ей в спину-то так плакал, кричал! Но она не повернула головы даже.

А поутру буря пришла. Всякое по деревне летало… И после уже дождь пошёл. Дня три лило…

Когда про жертву-то узнал народ – кинулись к камню. А там – никого. Пусто. Унесли пеленашку змеюки.

– Баба та хуже змеюки! – возмутилась Валентина. – Поверить не могу, чтобы своего ребёнка смогла вот так оставить!

– Может, и хуже… Она после стронулась с ума-то, всё к камню бегала – искала мальца. Так где-то и сгинула. Ейных ребятишек в город увезли, определили в интернат. Такая она, жизня наша, горемычная.

– Что жизнь горемычная – так мы сами, дураки, такой её делаем! – припечатала баба Поля. – В ладу надо с собой состоять. Жизнь любить, работы не чураться да поменьше прислушиваться к советчикам окаянным. Глядишь, и выправится всё постепенно. Обязательно выправится! Надобно только верить да старание приложить.