Низкое серое небо больше не пенится — теперь плюётся хлопьями хрустальной слюны. Ветер уже всего лишь лёгкий, но холодный, как древние кости мамонта, погребённые глубоко в арктическом льду. Световые балки на полицейских внедорожниках мечут мимолётные полосы цвета по выбеленному снегом пейзажу, и каждая машина, подъезжающая к блокпосту, поднимает в Уэйнрайте Холлистере надежду: вот сейчас он наконец-то доберётся до вероломного Томаса Бакла.

Два Sno-Cat’а поставлены в нескольких милях к востоку, чтобы перекрыть новый поток транспорта до тех пор, пока всех водителей, которые хоть теоретически могли подобрать кинорежиссёра, не опросят и не осмотрят их машины.

Рядом присутствуют два рэйшоу, а все помощники шерифа, несущие службу на блокпосту, — обращённые, с наносетевыми мозговыми имплантами. В самом начале революции Холлистер сделал округ своим личным королевством — не только щедро разбрасывая десятки миллионов, но и позаботившись о введении «инъекции» каждому местному, окружному, штатному и федеральному сотруднику правоохранительных органов на этой территории, равно как и каждому выборному должностному лицу. У тех, кто сейчас стоит на этом блокпосту, есть механизмы контроля, которые активированы такими словами: Ты видишь красную королеву? Они готовы делать то, что им велят. Если здесь произойдёт что-то, о чём внешний мир не должен узнать, этим помощникам прикажут забыть, что это случилось, после чего их программы сотрут всякую память о событии.

С рэйшоу слева и помощником шерифа в форме справа Холлистер лично опрашивает каждого водителя. Другой помощник открывает багажники легковых машин и проверяет грузовые отсеки в грузовиках и фургонах.

Машина за машиной получают разрешение ехать дальше, и поиски идут ровно и без происшествий — до двух странных случаев: первый — пугающий до дрожи, второй — ещё сильнее.

Пропускают Mercury Mountaineer, а следом за ним к линии остановки подкатывает Porsche Cayenne. Стекло с тихим урчанием опускается. За рулём — мужчина, на пассажирском — женщина. Хотя Холлистер не в форме, мужчина за рулём спрашивает:

— Что тут за шум, офицер?

Тома Бакла во внедорожнике нет, и Холлистер уже собирается спросить, не видел ли водитель мужчину в штанах от снежного костюма и фланелевой рубахе, которого подсадили в другую машину. Потом он снова смотрит на женщину на переднем пассажирском сиденье и видит: обнажив одну грудь, она кормит ребёнка у себя на руках.

Довольно резко женщина говорит:

— Из открытого окна тянет. Разве вы не видите, у меня тут ребёнок?

Холлистер поднимает взгляд от груди к её лицу — и узнаёт её. Это его собственная мать, та самая, что дважды пыталась лишить его части наследства: сначала забеременев вторым наследником, а потом разведясь с его отцом, намереваясь переселить юного Уэйнрайта из большого поместья в жилище поскромнее. Их взгляды сцепляются, и в её глазах — знакомая имперская надменность, тёмный блеск обвинения и презрения. Холлистер снова опускает взгляд на сосущего младенца. Хотя лица младенцев прежде всегда казались ему одинаковыми бесформенными пятнами, в этом он видит своего брата, Дидерика Деодатуса, — то самое лицо, на которое много лет назад он прижимал удушающую подушку.

Страх, какого он прежде никогда не испытывал, накрывает его — сжимающий, тревожный ужас, чувство, что вот-вот с ним случится какая-то беда.

Она говорит ещё что-то. Какие бы слова она ни произнесла, он слышит: Ты сгниёшь в аду вместе с миссис Рипли, — а это относится к старшей горничной, которая под присягой солгала, дав показания, будто Мать пытала маленького Холлистера, жгла его и сдирала с него кожу.

Даже во власти этого видения Холлистер понимает: эта женщина в Porsche — не его мать; она лишь отдалённо на неё похожа. Она слишком молода, чтобы быть Матерью. И Дидерик Деодатус давно и надёжно мёртв — теперь это всего лишь кости в коробке, он больше ему не угрожает. Холлистер подавляет вскрик ужаса и машет Porsche, пропуская его через заслон.

Он списывает это краткое помрачение не на раздражение, стресс и страх провала, а на остаточное действие какого-то галлюциногена, который Томас Бакл несколько часов назад подсыпал ему в еду или питьё.

Шесть машин спустя белый Mercedes-внедорожник подкатывает к линии остановки — и вместе с ним приходит второе столкновение, куда более странное, чем первое.