Ранее Том поднял лыжную маску, чтобы съесть батончики PowerBar, откинул капюшон, чтобы слушать снегоход, и стянул перчатки, чтобы лучше держать пистолет, который ему так и не понадобился. Жалящий холод словно вытатуировал ему лицо, ломил уши. Руки одеревенели. Времени хватило только на то, чтобы натянуть перчатки обратно, и, усевшись верхом на снегоход, он с трудом втиснул в них пальцы.

С мотоциклами он был знаком, и органы управления этой машины были похожи на те, что у «железных коней», на которых он ездил, хотя и не в точности. Ручка газа — но на руле нет тормоза. Когда гусеница перестаёт двигаться, машина останавливается без необходимости тормозить. Он тревожно всматривался в приборную панель, боясь ошибиться, заглушить двигатель и не суметь завести снова.

Первый выстрел, должно быть, ушёл мимо, но он разбил его нерешительность. Пока Том делал то, что, как ему казалось, должен был сделать, второй выстрел, как осиная песня, пронёсся у его правого уха, а снегоход рванул вперёд, когда третья пуля отщепила кусок от кормовой части или от снежного спойлера позади него. Куда бы ни ушёл четвёртый выстрел, он не убил и не ранил Тома. Колёса подвески завертелись, щёлкая по грунтозацепам; направляющая полоза скользнула, и гусеница бешено зашвыряла снег, унося снегоход вперёд — в бурю.