Помощники шерифа наконец позволили Луизе Уолтерс уйти домой из «Хорсменс-Хейвена», хотя настаивали, чтобы она шла пешком, а не ехала на «Форде» с двухрядной кабиной.

Когда Портер Крокетт открыл ей заднюю дверь, откликнувшись на стук, она вошла в тамбур-прихожую в состоянии сильнейшего возбуждения.

— Они все совсем с ума посходили: посадили город на карантин и ни слова не говорят почему, только суют под нос фотографию твоего друга. Прямо гестапо в каком-то старом кино. Это вообще всё ещё Америка, а?

— Может, уже и не совсем, — сказал Портер, помогая ей снять пальто. — Том знает. Он объяснит.

Она села на скамью, чтобы стянуть сапоги.

— Они до сих пор держат в ресторане тех, кто был там утром. Не дают сесть в машины и разъехаться по домам. Когда Карл Фольк попытался уйти, стало по-настоящему мерзко. Портер, они дубинками свалили его на пол, волоком утащили к столу и приковали к нему наручниками, чтобы он не мог встать. Эти люди ведут себя так безумно — многих из них я знаю почти всю жизнь, а теперь они как чужие.

Руки у неё дрожали, когда она надела пенни-лоферы, которые оставила здесь раньше.

— Где он?

— На кухне. Мы только перекусили. Жалюзи опущены. Никто его не увидит. Они уже обыскивали дом, но мы их перехитрили.

Луиза пошла на кухню, Портер — следом, и Том Бакл поднялся из-за стола, где пил кофе из кружки.

— Миссис Уолтерс, мне так жаль из-за неприятностей, которые я вам доставил.

— Да не ты неприятность, молодой человек. Это эти помощники шерифа, взбесившиеся, до чёртиков меня перепугали. И как бы вы с Портером ни сумели их перехитрить, будем надеяться, что получится и снова. На главной улице они снова начинают обыскивать все места, которые уже обыскивали.