Пожары затухают, амбары оседают и рушатся. Из снайперской винтовки, с крыши «Субурбана», агент ICE — бывший боец Navy SEAL — уложил троих диких кабанов. Двое остальных умчались на восток, к несчастным окраинным кварталам Ногалеса, чтобы устроить там всё возможное разорение.

Этот парень, который работал на Энрике де Сото, кувыркнулся, когда его мотоцикл врезался в кабана и его подбросило над зверем. Он утверждает, что его зовут Уго Чавес, что маловероятно. Во-первых, он ничуть не похож на покойного диктатора. Это светловолосая, голубоглазая, германская глыба. У него нет никаких документов, подтверждающих его заявление, будто он довёл Венесуэлу до разрухи. Он хочет, чтобы его захватчики поверили: бумажник он потерял при столкновении с кабаном.

Уго Чавес — проблема для Чарли Уэзервакса. Парень сломал запястье — оно распухло и, несомненно, мучительно болит, — но проблема не в этом. У Уго, похоже, высокий болевой порог, и он из тех мачо, что будут изо всех сил скрывать дискомфорт, даже если прибить им руку к бедру гвоздезабивным пистолетом. Впрочем, Чарли плевать и на боль Уго, и на его потребность в медицинской помощи.

Уго требует адвоката, но это тоже не проблема. Чарли не верит в адвокатов защиты — только в обвинителей. К тому же шансы, что Уго проживёт достаточно долго, чтобы оказаться в зале суда, хуже, чем шансы ленивца пересечь трассу NASCAR во время главного заезда.

Проблема с Уго в том, что ни у Чарли, ни у Мустафы нет носителя Medexpress с нанотехнологическим механизмом контроля, и даже если бы они могли срочно организовать доставку, у них нет времени сидеть и ждать, пока в мозгу этого умника сформируется нанопаутина. Им нужно выйти на след Джейн Хоук раньше, чем сейчас, — любыми средствами.

Разрушение амбаров — двойной удар для Чарли. Любые записи, которые Энрике де Сото мог вести о машинах, проданных Рангнекару и Хоук, превратились в пепел. Уго — единственный потенциальный источник информации. Но на территории больше не осталось места, где этого человека можно было бы как следует допросить. Да и вообще, не все агенты, которых согнали на этот рейд, — аркадийцы; среди них есть несколько обычных плебеев, которые сочли бы методы Чарли неприемлемыми.

Уго грузят в заднюю часть их «Субурбана» — якобы чтобы доставить в ближайший федеральный изолятор. Чарли садится рядом с ним, уперев дуло пистолета этому дураку в бок — на случай, если, несмотря на раздробленное запястье, он решит, что у него есть шанс сбежать.

Мустафа едет не на север по I-19, а на северо-восток по трассе штата 82 — к Патагонии. По дороге попадаются отдельные владения, отстоящие от двухполосной асфальтовой дороги, и Мустафа съезжает на обочину, чтобы присмотреться к нескольким из них.

Уго Чавес чувствует неладное в том, как его везут «на предъявление обвинения». Хотя он не знаком с протоколами ФБР, он выражает свою тревогу:

— Это какая-то херня, мужик, что вы тут творите. Что за херня?

Чарли говорит:

— Заткнись.

— Никто не может никому говорить «заткнись», мужик. Это ментовская хрень. У меня право на свободу слова, как и у тебя.

— Заткнись.

— Мне нужен госпиталь. Видишь это запястье? Видишь? Я могу сказать, что это вы мне сделали. Полицейский беспредел.

Чарли ничего не говорит. Он умеет молчать так, что это пугает людей — и они сами умолкают; так происходит и с Уго Чавесом.