С тех пор как вспыхнул первый огонь, прошло меньше пяти минут, но за этот короткий срок лесная долина успела преобразиться — от Торо к По, от спокойного лесного убежища к хэллоуинской ночной сцене: ещё недавно благородные деревья теперь стали гротескными чёрными силуэтами на фоне прожилок пламени, которое истекает всё более обильным разливом…

Ивану Петро осторожничать незачем. Долина — сцена, и сука управляет ею так, словно она одновременно и автор, и режиссёр. Она выставила мизансцену, придумала «картинку», поставила «Ровер» в центр портала сцены — и оставила ему только один вход в этот спектакль: вниз по тропе, по которой он спустился, и прямо к водительской двери. Если она не воспользовалась этим отвлекающим манёвром, чтобы уйти, если она наблюдает, то видит, как он подходит, и сама решает позволить ему подойти ближе к машине.

Каждый древний, пятнистый от мха ствол даёт убийце укрытие, и Иван тревожится: сука могла даже забраться на один из этих долговечных дубов, лечь на крепкий сук и сверху смотреть на него сквозь кружево листьев.

Он изменился не меньше, чем долина. Он чувствует запах собственного кислого пота, и желудок будто стянуло узлом. Впервые, пожалуй, за восемнадцать лет — с тех пор как он отплатил отцу за жестокость собственной жестокостью и вырвал себя из того ада, что зовётся семьёй, — его накрывает такая волна изжоги, что на задней стенке горла поднимается горечь.

Если сука прячется в «Ровере», то не в багажнике: даже лежа плашмя в этом отсеке, она оказалась бы всего на дюйм-два ниже окон — слишком заметно. Не на переднем сиденье тоже: там слишком много препятствий — руль, педали, консоль — и негде припасть к полу, разве что в нише для ног пассажира, но и там её было бы видно, несмотря на темноту внутри машины.

Значит, если она там, то должна лежать на полу за передним пассажирским сиденьем, прижавшись спиной к двери, уперев ноги в трансмиссионный тоннель, держа пистолет обеими руками и дожидаясь, когда он появится — подсвеченный огнём — в одном из боковых окон.

Если же она присела у противоположного борта машины, не внутри, — тоже ничего: то, что он сейчас сделает, скорее всего заставит её действовать, а действуя, она сама сделает себя мишенью.

Подходя к водительской стороне, прежде чем она успеет его увидеть изнутри, он делает три быстрых выстрела: разбивает окно на заднее сиденье, выносит окно с другой стороны. Он дёрганый, ему больно, он в ярости — и потому одна пуля уходит мимо и крошит стекло в водительской двери.

Если она там, её должно было дёрнуть, она должна была ответить огнём.

Но она не отвечает.

И не поднимается с другой стороны «Ровера», чтобы уложить его.

Иван обводит взглядом ведьмовские деревья, тенистый северный склон, южный склон, перевитый лентами огня, — но её нигде нет.

Ожидая пулю в затылок или прямо в лицо, пульсирующей левой рукой он на ощупь берётся за ручку и открывает водительскую дверь. Загорается салонный свет. Он видит и передние, и задние сиденья — Джейн нет ни там, ни там.

Он садится за руль, морщась от боли, захлопывает дверь.

Теперь всё сводится к одному: выбраться отсюда как можно быстрее.

Электронный ключ у него в кармане. У «Рейндж Ровера» запуск кнопкой. Он не убирает пистолет, держит его наготове, а больной рукой заводит двигатель.

Сорвавшиеся со скошенной южной стенки лощины призрачные змеи дыма извиваются и заползают в салон через прострелянное заднее окно со стороны пассажира, и Ивана скручивает приступ кашля. На мгновение он забывает, как отпустить стояночный тормоз, нащупывает рычаг, который помнит по другой машине.

Огонь уже бурлит близко на южном склоне. Горящие обломки подожгли слой листьев на дне лощины прямо перед ним. Вдруг он больше боится оказаться запертым огнём, чем Джейн Хоук.

И это ошибка.

Когда он отрывает взгляд от южного склона, пытаясь вспомнить, где здесь отпирается тормоз, он сразу же ощущает присутствие, поднимающееся за проломленным окном в водительской двери.

Это она.

У неё «Тэйзер» XREP 12-го калибра. Прежде чем Иван успевает развернуть свой «Кольт» .45 и убить её, она стреляет в упор.

Четыре электрода на носике патрона цепляют бок его голой шеи, и первый разряд — локальный — жалит так, словно он сунул голову в осиное гнездо. Он успевает заметить, как пистолет выпадает у него из руки. Когда корпус отделяется от носовой части снаряда «Тэйзера», он не хватает провод, на котором тот болтается, — но тут раскрывается второй комплект, более длинных электродов. Его накрывает главным разрядом: зрение на миг ослепляет внутренними фейерверками, яркими, как любое шоу в День независимости; зубы стучат, пока челюсти не сводит; боль прокатывается от темени до подошв; каждый пучок нервных волокон замыкает. Паралич.