Сперва ветерок был не сильнее долгого вздоха — он проходил по техасскому нагорью, словно выражая какую-то печаль, присущую самой Природе.

Они сидели на свежем воздухе, в позднем послеполуденном свете, потому что исходили из того, что дом нашпигован «жучками» и всё, что они скажут внутри, будут прослушивать в реальном времени.

Точно так же они не доверяли ни верандам, ни амбару, ни конюшням.

Когда им нужно было обсудить что-то важное, они уходили к садовым креслам под массивным дубом во дворе — креслам из красного дерева, — и смотрели на ровную, распластанную степь, что катится к далёкому горизонту и, насколько хватало взгляда, тянется до самой вечности.

В воскресный день, когда к вечеру стало клониться солнце, Ансел и Клэр Хоук сидели в этих креслах: у неё — мартини, у него — скотч «Macallan» со льдом. Они собирались с духом перед телепрограммой, которую не хотели смотреть, но которая могла изменить их жизнь.

— Что за «бомбу» они обещают? — спросила Клэр.

— Это телевизионные новости, — сказал Ансел. — Они почти каждую историю подают так, будто она сейчас потрясёт основы мира. Так они мыло продают.

Клэр наблюдала за ним: он смотрел на густую, дрожащую траву и на необъятность неба так, будто никогда от них не уставал и всякий раз, обращая на них внимание, видел в них новый смысл. Крупный мужчина с выветренным лицом и руками, искорёженными работой, он выглядел так, словно сердце у него может быть твёрдым, как кость, — хотя Клэр не знала никого нежнее.

За тридцать четыре года брака они пережили трудные времена и разделили немало удач. Но теперь — и, возможно, ещё долго, сколько бы им ни было отпущено вместе, — их жизнь определяли одно благословение и одна невыносимая потеря: рождение единственного ребёнка, Ника, и его смерть в тридцать два года прошлым ноябрём.

— Мне кажется, дело уже не только в продаже мыла, — сказала Клэр. — Скорее это… какой-то злобный, чёртов поворот ножа в ране.

Ансел протянул левую руку, и она крепко сжала её.

— Мы всё обдумали, Клэр. У нас есть план. Мы готовы ко всему.

— Я не готова потерять ещё и Джейн. Никогда не буду готова.

— Этого не случится. Они такие, какие есть, она такая, какая есть, и я бы каждый раз ставил деньги на неё.

И как раз в тот миг, когда небо цвета выцветшего денима начало темнеть, уходя в сапфир, и словно покрываться глянцем, ветерок усилился и заставил дуб зашептать листвой.

Их невестка, Джейн Хоук, которая была им так же близка, как могла бы быть близка родная дочь, недавно оказалась обвинена в шпионаже, измене и семи убийствах — преступлениях, которых она не совершала. Она должна была стать единственной темой сегодняшнего выпуска Sunday Magazine — часовой телепередачи, которая редко посвящала кому бы то ни было больше десяти минут, будь то президент или поп-певец. Самая разыскиваемая беглянка Америки и медийная сенсация, Джейн в таблоидах получила ярлык «прекрасного чудовища» — прозвище, которое звучало в анонсах предстоящего специального выпуска Sunday Magazine .

Ансел сказал:

— Её обвинение этим одураченным большим жюри, теперь вот это телешоу, весь этот шум… ты понимаешь, что это должно означать?

— Ничего хорошего.

— Но я думаю, у неё есть доказательства, которые уничтожат этих сукиных сынов, и они знают, что доказательства у неё. Они в отчаянии. Если она найдёт журналиста или кого-то в Бюро, кому, может быть, сможет довериться…

— Она уже пыталась. Чем больше история, тем меньше тех, кому можно доверять. А история больше этой не бывает.

— Они в отчаянии, — упрямо повторил Ансел. — Швыряют в неё всё, что могут, пытаются настроить против неё всю страну, сделать из неё чудовище, которому никто никогда не поверит.

— И что тогда? — встревожилась Клэр.

— А тогда вот что: этого не будет.

— Не понимаю, откуда у тебя такая уверенность.

— По тому, как они её демонизируют, по этой истерии, которую они раздули в СМИ… Это уже слишком. Слишком много навалено на слишком многое. Люди это чувствуют.

— Те, кто её знает, — да. Но это же не весь мир.

— Люди повсюду, — сказал Ансел. — Говорят о том, что же там на самом деле, не подстава ли это.

— Какие люди? Повсюду — это где?

— Да по всему интернету.

— С каких пор ты вообще проводишь в интернете хоть пять минут?

— С тех пор как началось вот это новое… с ней.

Солнце, казалось, прокатилось за горизонт — хотя на самом деле это горизонт откатывался от солнца. В тот миг, когда весь остававшийся свет дня стал косвенным, разлитым по красному западному небу, ветер снова усилился и рождался уже как настоящий ветер — будто всё вокруг было заведено, как часовой механизм.

Когда с вечнозелёного дуба посыпались свободно державшиеся листья, Клэр отпустила руку Ансела и накрыла ладонью свой бокал; он прикрыл свой.

В доме не было приватности, а они ещё не закончили утешать друг друга — в горе и в надежде, готовясь к надругательству, которым станет эта телепередача. Ветер принёс темноту, темнота принесла холодок; но море звёзд было чудом — и источником утешения.