Эта ненавистная сука, эта самодовольная, самоназначенная «спасительница мира», эта контрреволюционная свинья — с реакцией кошки, чёртовой гиперактивной кошки .

Она уже уходит от лазерной точки и выскальзывает из пиджака в тот самый миг, когда Иван жмёт на спуск, — так что, на всякий случай, он тут же стреляет снова.

Он не думает о молотке; это всего лишь отчаянный бросок, чтобы отвлечь его, а Иван Петро не отвлечётся — чёрта с два, — он сосредоточен на ней, и он выжимает третий выстрел.

Меткость у неё почти такая же, как и реакция. Молоток, словно снаряд какого-то олимпийского вида, взмывает высоко, вращаясь, и попадает ему как раз в тот момент, когда он стреляет в третий раз. Он задевает левую руку — ту, которой Иван держит цевьё, досылая каждый патрон.

Боль мгновенно приносит онемение — так что удержать дробовик левой рукой он уже не может. И работать с ним одной правой тоже не может.

В «Тейзере» остаются ещё два заряда, но сейчас они для него бесполезны. Сука на земле — трудная, почти невозможная цель с такого расстояния, когда у него осталась только одна рабочая рука. Она перекатывается и потом извивается по асфальту к передку «Эксплорера», ища хоть какое-то прикрытие, из-за которого сможет подняться на одно колено и открыть огонь; ещё секунды — и он станет для неё мишенью на стрельбище. Укрыться здесь ему негде: открытое поле, лишь бурьян по колено да ленточная трава. Вместо того чтобы тянуть пистолет, он швыряет на землю двенадцатикалиберный «Тейзер» и, пригнувшись, бежит к дубам.