В детстве я любила Новый год так сильно, что начинала с нетерпением ждать его с октября. Придумывала, что буду дарить родителям, дедушке и сестре, составляла список развлечений, искала вкусные рецепты, старательно вырезала снежинки и делала бумажные гирлянды, чтобы украсить дом. Новый год был для меня символом чуда. И хотя чудес в моей жизни не было, я верила, что они обязательно появятся. Ведь иначе и быть не может.

Однако год шел за годом, забирая близких и веру в волшебство. То, о чем я грезила в детстве, не происходило. Наверное, я просто становилась взрослой, а все знают, что взрослым нельзя верить в чудо. Если вырос, но веришь в сказки, значит, ненормальный, не такой, как все. Единственное, во что ты еще можешь верить — в свою мечту или в любовь, и то это считается очень глупым. Лучше верить в себя — так говорят все психологи.

И я пыталась верить в себя. А Новый год стал для меня почти обычным днем, до наступления которого нужно было успеть сдать все зачеты и закончить уйму дел. Любимый детский праздник превратился в дедлайн, после которого хотелось закрыться от всего мира в своей комнате в обнимку с ноутбуком, пледом и кофемашиной в придачу.

Последние дни этого декабря были отвратительными. Сначала я потеряла кошелек. Потом поругалась с отчимом, который теперь заменял отца, только вот отец никогда не поднимал руку на маму. Затем заболела — выбежала в мороз из дома в легком пальто после скандала, и жутко замерзла. Потеряла подработку. И, наконец, погрязла в учебе — нужно было получить несколько сложных зачетов, дописать курсовую и помочь с курсовыми двум важным для меня людям. Однако последний зачет, стоявший тридцатого числа, я, разумеется, не сдала. Я всегда хорошо училась, но преподаватель по градостроительному анализу невзлюбила меня с первой встречи, поэтому нещадно валила.

Это были далеко не все — меня просто преследовали неприятности: то я забывала важные конспекты дома, то едва не потеряла телефон, то упала на скользкой дороге и ободрала коленку.

Вишенкой на торте моих проблем стало предательство подруги, которую я считала лучшей. Мне казалось, мы знаем друг о друге все — она так обо мне точно все знала, а вот я о ней — ничего.

Мне безумно нравился Игорь — парень из группы: статный и сильный, с отличным чувством юмора и теплой улыбкой. Он чем-то напоминал мне отца, несколько лет назад ушедшего от нас. И только ради Игоря я согласилась пойти на новогоднюю вечеринку в арендованный коттедж в одном из новых районов города. Думала, что у нас может, наконец, что-то получится, и легкий флирт перерастет во что-то больше — яркое и светлое. Новый год все же…

Однако мои чувства к Игорю переродились в разочарование. За час до боя курантов я случайно забежала в одну из комнат и увидела, Настю и Игоря. Она сидела на высоком подоконнике, и позади нее раскинулась предновогодняя ночь, во тьме которой звездами горели окна домов. Он стоял напротив, привычно и нежно обнимал ее, гладил по пушистым волосам, целовал в податливые губы, а ее руки обвивали его шею.

Меня, застывшую на пороге, они не замечали.

— А если Лиза узнает? — вдруг спросила Настя, отстранившись от Игоря.

— И что? — отозвался он и потерся носом об ее щеку.

— Она обидится. Ты же ей нравишься, — улыбнулась подруга.

— Но она-то мне не нравится, — коротко рассмеялся Игорь. — Кому такая вообще может понравиться? Невзрачная, скучная, серая. Вот ты — другое дело, Настенька. Моя красотка.

— Все равно не хочу ее обижать, — заупрямилась подруга и добавила: — Кто тебе и мне поможет с курсовыми? Только эта дура.

Я ненавидела плакать, но сама не заметила, как из глаз покатились слезы. Сердце заныло, а виски сдавило тугим обручем.

— Мне надоело, что мы скрываем наши отношения, — вздохнул Игорь. — Только ради курсовой. — Но мне надоело ей улыбаться. Раздражает.

Каждое их слово ранило меня, и я, боясь, что сейчас расплачусь, просто-напросто убежала из коттеджа, несмотря на то, что до Нового года оставался час, а на улице было холодно.

Я шла по пустой улице, обхватив себя руками и не понимая, почему они так со мной поступили. Я действительно помогала Насте в учебе — с первого курса. Мне было несложно, а она всегда жаловалась, что ничего не понимает, и вообще, в архитектурный ее запихали родители. Мне казалось, что друзья должны помогать друг другу. И Игорю я помогала с курсовой — ради его улыбки я была готова на все. Такая глупая! Наивная идиотка. Они просто использовали меня, насмехались надо мной за спиной, а я им верила.

Было холодно. Под ногами скрипел снег. Ветер бил по мокрому от слез лицу и трепал высунувшиеся из-под шапки длинные русые волосы. А я шла по улице, сжимая в карманах пуховика кулаки — сначала от злости, потом — пытаясь согреть замерзшие пальцы. Варежки остались в том доме. Там же, кажется, осталась частичка моей души.

Как выбраться из этого района, отдаленного и застроенного коттеджами, я не знала. На такси у меня банально не хватало денег — в новогоднюю ночь цены взлетели в несколько раз. Остановок с общественным транспортом нигде не наблюдалось, и когда я попыталась найти ближайшую остановку по карте, телефон просто-напросто разрядился.