— Товарищ полковник, — утром докладывал начальнику сержантской школы майор Лескин, — за время дежурства происшествий не случилось. В сопровождении офицера в расположение прибыли пятеро новобранцев из высшего командного училища. На ночь размещены в гостинице. В настоящее время личный состав занимается по распорядку.

— С полигона вернулись? — уточнил полковник.

— Так точно, без происшествий. В приёмной ответственный за выход — подполковник Курасов.

— Понятно. Пригласи Курасова и Пушкова, а сам можешь быть свободен…

— Разрешите, товарищ полковник?

— Входи, Леонид Сергеевич. Как прошли занятия на полигоне?

— Без происшествий, Алексей Викторович. Проведены ночные боевые стрельбы, отработано взаимодействие в составе взводов…

— Не повторяйся, товарищ подполковник, план мероприятий я знаю.

— Тогда у меня всё, — подполковник хотел выйти, но полковник его остановил.

— Подожди, сейчас прибудет Пушков, есть разговор, присядь.

— Разрешите? — дверь кабинета открылась.

— Да, входи, Виктор Степанович, — и когда оба офицера расселись, полковник продолжил, — сегодня к нам прибыла первая партия отчисленных из вышки. Вижу, Виктор Степанович, что в курсе, но напомню. Это приказ министра: всех отчисленных из высших учебных заведений направлять в средние. В действующей армии нехватка сержантов. И разнарядку необходимо выполнять. Так что, Виктор Степанович, займись новобранцами. Распредели по взводам, чтоб как можно быстрее втянулись в рабочий режим.

— Рекомендую новобранцев распределить по разным взводам, — высказал предложение подполковник.

— Согласен. Так быстрее освоятся. Тем более, до выпуска осталось всего два месяца…

* * *

— Я столько не бегал с КМБ… — жаловался один из нас. Мы сидели отдельно в столовой, завтракали. Нас пока не распределили по взводам, но предполагал, что неопределённость скоро закончится. Прибывший с полигона личный состав школы на нас смотрел с удивлением, подозрением, так как на нас была не полевая форма, как у всех, а повседневная с курсантскими погонами.

— Товарищи новобранцы, — после завтрака, не успев выйти из столовой, к нам подошёл старшина, — не расходитесь, вас вызывает товарищ капитан, наш ротный.

Ожидания оправдались. О нас не забыли, хотя это было понятно и после того, как подняли на зарядку. Командиром оказался средних лет капитан, на груди его заметил несколько боевых наград и знак о полученном тяжёлом ранении.

— Значит так, товарищи слушатели, — говорил капитан, — забудьте о тёплых постелях. Теперь вы не курсанты, а слушатели сержантской школы. Мне всё равно, за что вас отчислили, но имейте ввиду, нарушение устава я не потерплю. Любое неповиновение старшему по званию, нарушение дисциплины и вы в первый раз окажитесь на гауптвахте, а при повторном нарушении, предстанете перед военно-полевым судом…

Суровый голос капитана звучал, отдаваясь в висках. Он прохаживался вдоль шеренги, заглядывая каждому в глаза. Как заметил, я единственный не отвернул взгляд, выдержал его пристальный взор.

В финале своего монолога, капитан поставил нас перед фактом:

— Вас зачислят в разные взводы. Кто в какой, доведу позднее… Смирно! Слушай мою команду! Поступаете в распоряжение старшины, получаете форму, приводите себя в порядок и чтоб на обеде были в подобающей слушателю форме одежды. Вольно, разойдись!

Опять всё заново: пойти на склад, сдать, получить форму. Подшить, подгладить и перед разводом на обед я стоял перед взводными.

— Младший сержант Провоторов, прибыл для дальнейшего прохождения службы! — доложился конкретно ни к кому не обращаясь. Я стоял в канцелярии, где располагалась офицерская комната. Точно к кому, в какой взвод меня определили я не знал и представился по форме всем сразу.

— Позывной присвоили? — задал вопрос офицер.

— Так точно! Бес.

— Младшего сержанта за что получил? — спрашивал всё тот же офицер.

— В личном деле указано, — ответил, так как не знал, что говорить. Приказ мне не зачитывали, просто сделали запись в курсантской книжке и вручили лычки.

— Не груби! Ладно, Бес, разберёмся. Я — старший лейтенант Локутов, командир второго взвода. Позывной Гром. Поступаешь ко мне во второе отделение второго взвода первой роты. Кубрик номер двадцать восемь. Вторая койка справа свободна. У тебя пять минут до построения оставить там вещи и прибыть на построение. Свободен!

* * *

— Товарищ полковник, разрешите? — в кабинет начальника школы постучали.

— Да, входи, что у тебя?

— Ознакомился с личными делами вновь прибывших, — доложил подполковник.

— Нарушители дисциплины, неуспевающие, — предположил полковник.

— Четверо да, а вот пятый, что младший сержант, сам подал рапорт об отчислении из училища.

— И что его к нам направили, если учиться не хочет? Насколько знаю, таких сразу в действующую армию отправляют, без каких-либо поблажек.

— У него огнестрельное ранение. После госпиталя подал рапорт об отчислении.

— Он что, технику безопасности нарушил при обращении с оружием⁈ — полковник встал из-за стола. То, что из-за некомплекта в школу отправляют всех, кого только можно и нельзя, полковник понимал, но, чтобы так грубо нарушившего дисциплину направить для переподготовки… это его возмутило.

— Никак нет. Ранение получено при выполнении воинского долга. За это ему и младшего сержанта присвоили. По успеваемости — отличник, занимался в особой группе, дополнительно. Знаете, в училище такое практикуется.

— Знаю. Но тогда что он тут делает? Продолжал бы учиться, стал офицером, если такой весь правильный.

— Пока не знаю, товарищ полковник.

— Возьми на контроль и разберись. Доложишь. Ещё что-то?

— Да, необходимо согласовать кадровые назначения…

* * *

Распорядок в школе разительно отличался от распорядка в военном училище. Среднее образование на то и среднее, что для прохождения обучения сюда направляют лиц из числа рядового состава воинских подразделений, прослуживших не менее трёх месяцев и показавших себя, так скажем, отличниками боевой и политической подготовки. По этой причине проблем с вливанием в коллектив у меня не возникло, хотя на меня и продолжали смотреть косо, но после двух недель упорных занятий я стал своим в отделении и во взводе.

Что ещё меня удивило, так это отсутствие теоретических занятий как таковых. Только практика. Если огневая подготовка, так это стрельбы из различного оружия и положения. Не было как таковых упражнений номер один или два, а выходили на полигон и стреляли, когда по движущимся мишеням, когда по стационарным в передвижении. Такое обучение мне больше нравилось. Лично меня радовало, что успешно переносил нагрузки и втянулся в бешеный темп, когда нет ни часа свободного времени. Но больше всего меня удивило, что между собой в отделении, во взводе все общались, представляясь позывным. Только к офицерам и старшинам обращались по уставу, согласно званию, хотя на полигоне или при выполнении какого упражнения с участием офицеров, к ним обращались так же по позывному.

Самое интересное, что мой позывной «Бес» стал ассоциироваться с чертями, а не как сокращённое «Бессмертный». В некотором роде я был рад этому. Так как не хотелось говорить причину, почему покинул училище. Темп подачи материала поражал. В один день могли полностью изучить основные характеристики боевой машины пехоты, потрогать, пощупать, поездить за рулём машины, а на следующий день ехать на стрельбы. Моим товарищам по взводу было легче. Каждый из них в разной степени имели практику обращения с лёгкой бронированной техникой, а мне по началу было тяжело, но освоился.

Ежедневные тренировки, выходы на стрельбы чередовались с редкими тактическими занятиями, но материал давался в усечённом виде, не как будущим офицерам, что по роду своей службы обязаны принимать решения в быстро меняющейся обстановке, а в том виде, чтобы на короткое время подменить выбывшего временно или безвозвратно офицера. И такая подача материала оправдывала себя. Мы — сержанты, а не офицеры и за срок обучения всего полгода, из которых осталось меньше месяца дать весь накопленный многолетними войнами аналитический материал невозможно…

— Рота! Равняйсь, смирно! Равнение на средину!.. — впервые за время нахождения в школе проводилось общее построение. И причиной тому окончание учебного курса. Все слушатели, в том числе и я стояли в повседневной форме, но на погонах красовались знаки отличия сержанта. Звание присвоили всем успешно прошедшим курс переподготовки и сейчас на построении от стольких, собранных в одном месте лиц младшего командного состава, рябило в глазах.

— Товарищи сержанты, поздравляю вас с успешным прохождением обучения и присвоением очередного звания! — поздравлял начальник школы. В ответ ему было троекратное «Ура!!!». Откровенной радости от завершения курса на лицах сослуживцев не заметил. Ведь всем предстоит вернуться в действующую боевую часть и продолжать нести службу, но теперь в качестве младшего командира. Как расспросил товарищей, практически все знали, куда вернуться на службу. У них у всех имелось направление и согласно ему, они возвращались обратно в свою же часть, но в другом качестве. Кто командиром отделения, кто командиром боевой машины или танка, а вот куда вернусь, точнее направят меня оставалась загадка.

У командира взвода я интересовался распределением, но он ничего не ответил, сославшись, что не знает. И этот вопрос мучал меня все последние дни…

— Бес. Счастливо оставаться, может свидимся ещё, — прощался с последней партией убывающих. В расположении остались только мы, те кто были направлены в школу из училища. Все остальные буквально за трое суток убыли из расположения, кто своим ходом, за кем-то прибыл транспорт и вот сейчас, я жал руку последнему убывающему.

— Счастливо, Канат. Береги себя.

— Тьфу-тьфу-тьфу. Не дождётесь! — с улыбкой ответил сержант Сергей. Позывной «Канат» он получил за свой высокий рост. Я ещё удивлялся, как он умещается в боевой машине пехоты, но нет, на тренировках он в полной амуниции с лёгкостью укладывался в норматив: «Посадка-высадка» в боевую машину пехоты. — Сказали в какую часть направят?

— Нет. Ждём предписания.

— Так через пару дней очередной поток начнётся.

— Знаю, — отмахнулся, не желая продолжать разговор. Мне и самому неприятна эта неопределённость, — но ничего поделать не могу.

— К взводному ходил?

— Да.

— К ротному? — не унимался Канат. Вот делать ему было нечего, видя, что сама тема разговора неприятна.

— Я же тебе ответил. Ходил ко всем!

— И к полковнику? — продолжал гнуть свою линию Канат.

— Нет. К нему не ходил, — признался, что до полковника — начальника училища не дошёл, посчитал, что не к чему нарушать субординацию.

— Так сходи. Он адекватный офицер, поймёт. Сам думаю убедился в этом. А-то, видя, как ты страдаешь, прям тошно на душе становится.

Странно. Задумался: «Я старался не показывать свои эмоциональные переживания, но если и Канат — Сергей подметил это, то и другие заметили, что последние дни хожу словно пыльным мешком пришибленный. А я-то думал, почему офицеры избегают меня, да и старшина, с кем сложились нормальные деловые отношения только и знает, что при моём появлении делает вид, что сильно занят».

— Заметно? — спросил, потупив взгляд.

— А ты в зеркало на себя посмотри. Таким хмурым ты не был и когда сюда прибыл. Ладно, всё. За мной приехали.

Стоя возле КПП я смотрел, как Сергей садится в автобус, а мои мысли просчитывали варианты. Что теряю, если прям сейчас пойду к полковнику и узнаю, почему нас до сих пор не распределили в воинские части. Неужто подготовленные сержанты никому не нужны⁈

— Разрешите, товарищ полковник, — набравшись смелости, стоял возле кабинета начальника школы.

— Кто там, входите.

— Сержант Провоторов! — войдя, представился.

— Слушаю, сержант, — не скрывая удивления, поинтересовался полковник. Я заметил, как при моём появлении его правая бровь поползла вверх.

— Разрешите обратиться⁈

— Обращайся, — всё ещё не скрывая удивления, произнёс полковник.

— Я по поводу распределения. Все убыли, а мы, четверо, остались, — выпалил на одном дыхании. Мысли путались, я не знал, как правильно сформулировать. Хотел сказать, почему нас, подготовленных сержантов до сих пор держат в школе и ладно бы в школе, нас держали в неведении.

— А, ты по этому вопросу, — ослабился полковник, — ладно, я хотел отдать приказ чтобы сегодня вечером до вас всех довели направление, но уж если ты тут… Как ещё раз твоя фамилия?

— Сержант Провоторов! — вновь представился.

— Так-так, Сержант Провоторов, — полковник перебирал бумаги. — Согласно предписанию, сержант Провоторов для дальнейшего прохождения службы направляется в ВЧ 458297165, — и видя мой непонимающий взгляд, полковник пояснил, — в десант тебя направляют, как лучшего выпускника школы. Гордись! У них своя сержантская школа, но пришла разнарядка подобрать лучшего, вот тебя и отобрали. Так что собирайся, через день убываешь. За тобой прибудут.

Вышел из кабинета и не знал, радоваться мне или огорчаться. Школа, где проходил переподготовку — общевойсковая, то есть сухопутная, а как правильно заметил полковник, у десантников имеется своя сержантская школа, со своей спецификой обучения. Я ж и с парашютом всего два раза прыгал и то, во время спецподготовки, что проходил в училище.

Но как всё-таки повернулась судьба. Хотел в десант, но вежливо попросили изменить своё решение и тут вновь неведомые силы вмешиваются и отправляют меня туда, куда хотел с детства. Жаль, что не офицером, но тогда б я точно не стал десантником…

— Чему радуешься? — не заметил, как окрылённый радостной вестью, чуть не налетел на старшину Самойлова.

— Распределение получил. Послезавтра убываю.

— Куда, если не секрет?

— В десант, точно пока не знаю. Сегодня вечером предписание и выписку из приказа оформят.

— Странно. Впервые о таком выверте слышу, но поздравляю. Говорят, что сейчас в основном десантные операции проводятся. Новостями интересуешься?

— Нет, времени как-то особо не было. А сводки нам каждую неделю зачитывают.

— Понятно. Поднимают моральный дух. Без этого нельзя. Ладно, ещё раз поздравляю.

Вечером до всех довели распределение, и всё время, пока зачитывали приказ, командир роты на меня долго смотрел оценивающе. Предполагал, что он вызовет к себе для разговора, но этого не произошло.

Весь следующий день прошёл в беготне. То сдать полученное имущество, то получить, а рано утром следующего дня меня вызвали к КПП с вещами. Я убывал к новому месту службы…

— Бес, что ногами еле передвигаешь, бегом, бегом! — не успел прибыть, освоиться на новом месте службы, как буквально через день меня включили в группу на боевой выход. Командир — лейтенант с позывным «Коста» долго ругался, когда узнал, что к нему вместо временно выбывшего бойца в слаженную группу из пяти бойцов определили неизвестно откуда взявшегося сержанта, что только вчера закончил школу и пороху-то не успел понюхать. И я его понимал. Идти на задание с тем, кого не знаешь, с кем не проведено боевое слаживание, заведомо ставит выполнение задания под угрозу, но как понимаю у командования другого варианта не было. Получено боевое задание, а все группы находятся на выходе или имеют ещё больший некомплект. Вот так вовремя и подвернулся молодой сержант. И сейчас, после высадки парашютным способом, мы собрались в условленном месте и уходили, заметая следы от возможных преследователей.