— Ра-авня-яйсь! Сми-ирно! Равнение на средину!

На главном плацу на торжественное построение по случаю начала нового учебного года выстроилось всё училище. Ровные коробки, разделённые по-ротно, занимали длину практически всего плаца. Курсанты только что зачисленные на первый курс высшего военного училища бодро выполняли команду.

— Сколько же нас тут, — кто-то сзади удивлённо произнёс.

— Разговорчики в строю! — тут же раздался окрик командира.

Я, как один из самых высоких, стоял в первом ряду коробки второго взвода третьей роты первого батальона первого курса.

— Товарищ генерал-лейтенант! — докладывал начальнику училища его заместитель, а я радовался, что сделал первый и от того самый важный шаг к своей цели. Меня зачислили курсантом в училище. Пересдавать экзамены не пришлось. Выпускных баллов с лихвой хватило для зачисления, а вот медкомиссию чуть не завалил. Я же не знал, что у меня какой-то биохимический показатель крови превышает норму в несколько раз. Пришлось пережить несколько томительных часов ожидания, пока собравшийся консилиум из местных врачей консультировался удалённо с каким-то светилом медицины и мне вынесли вердикт: «годен». Оказалось, что у меня очень редкая группа крови с нулевым резус-фактором. Не знаю, почему во время многочисленных медицинских тестов и регулярных диспансеризаций раньше не обратили на это внимание, но факт остаётся фактом — я, после мучительных часов неизвестности, получил допуск к сдаче нормативов по физической подготовке. Предъявляемые требования оказались не столь высокими, как я готовился для поступления в десантное училище, но выложился по полной: пробежал кросс три километра, подтянулся на перекладине, выполнил челночный бег и метнул макет гранаты на высший балл. И сейчас, вместе с ещё пятью сотнями первокурсников слушал поздравительную речь начальника училища.

—…товарищи курсанты! Поздравляю вас с началом нового учебного года!!! — завершил долгий монолог начальник училища. После непродолжительной паузы со всех сторон по плацу разнеслось троекратно громкое: «У-РА-А-А!!!».

После общей команды: «Вольно! Разойдись!» командир роты — старший лейтенант Миронов отдал свой приказ.

— Рота! Построение через пять минут на малом плацу возле жилого корпуса! Разойтись!

— И чего не уймётся⁈ Занятия только с послезавтрашнего дня начинаются, а сейчас вроде увольнение можно выпросить, правда короткое, на час, не дольше, — вновь кто-то произнёс недовольно, но я не обращал внимание на ворчание.

Добраться до малого плаца, что расположен прям напротив входа в жилой корпус как раз неспешным шагом можно именно за пять минут, так что вступать в спор или попусту терять время, а потом его навёрстывать бегом, было не с руки.

— Рота, равняйсь! Смирно! — скомандовал ротный, — внимание, слушай приказ. Третья рота занимает левое крыло третьего этажа жилого корпуса номер два. По отделениям, занимаете комнаты с двенадцатой по двадцать вторую. Срок привести жилое помещение в порядок, перенести вещи — до ужина. Старшими назначаются командиры взводов. По исполнению доложить! Разойдись!

— Вот тебе бабушка и Юрьев день, — вновь кто-то удручённо произнёс.

В словах офицера имелся смысл. Будучи кандидатами в курсанты, мы жили в разных жилых корпусах, а теперь, когда буквально позавчера объявили о формировании первого батальона курсантов. Почему первого, так понятно — первый курс, всех необходимо расселить в одном месте. За эти быстро пролетевшие дни мы только и успели, что получить обмундирование, подшиться. Даже познакомиться толком с отделением, не говоря о взводе, куда меня зачислили, не успел. Считай было всего лишь несколько полных построений. Да и то, офицеры курсантов тасовали из одного взвода в другой. Не знаю по какому принципу, но с того самого первого построения, когда узнал о зачислении, второй взвод сменился примерно на четверть.

Мне, как ни странно, повезло. Во время абитуры я жил в этом же корпусе, вот только на четвёртом этаже и мне предстояло просто перенести все свои пожитки на другой этаж.

— Второй взвод, не расходимся! — скомандовал командир взвода, молоденький лейтенант. Пришлось задержаться в строю. — Равняйсь! Смирно! Вольно! С сего дня, уверен, что на ближайшее время, по крайней мере до первой сессии, состав взвода будет неизменен. Так что представляюсь тем, кто ещё меня не знает. Я — лейтенант Вознесенский Вячеслав Петрович. Обращаться требую только согласно Уставу, по званию: товарищ лейтенант. Сегодня из числа курсантов я назначу своего заместителя, но об этом доведу на вечерней поверке. Довожу имена назначенных командиров отделений. Курсант Смольский!

— Я!

— Выйти из строя на пять шагов!

— Есть!

— Курсант Кузнецов!

— Я!

— Выйти из строя на пять шагов!

— Есть!

— Курсант Жигорин!

— Я!

— Выйти из строя на пять шагов!

— Есть!

— Взвод, смирно! Представляю командиров отделений: курсант Смольский — первое отделение, курсант Кузнецов — второе отделение, курсант Жигорин — третье отделение! Встать в строй!

— Есть!

— Есть!

— Есть!

— Взводу выделены три кубрика: первое отделение размещается в шестнадцатом, второе в семнадцатом, третье в восемнадцатом. Взвод! Смирно! Занять выделенные кубрики для проживания! Вольно! Командиры отделений, командуйте, — произнеся последнюю фразу, лейтенант развернулся кругом и удалился, а строй в тот же момент рассыпался.

— М-да. Хлебнём с ним горя… Ещё не наигрался в «знаю», «не знаю».

— Что? — не понял, обернулся.

— Говорю, не наигрался в знание Устава. Видать только сам окончил училище, вот и бравирует.

— Внимание, третье отделение! — обозначил себя коренастый парнишка лет девятнадцати. По телосложению заметил, что он атлет. На серьёзном уровне занимается или занимался каким-либо видом спорта. — Представлюсь и я. Меня зовут Сергей Викторович, можно просто Сергей, но без панибратства. Меж собой, думаю познакомимся пока будем обустраивать кубрик. Так что, в расположение. Пойдём, посмотрим, в каком состоянии он нам достался…

— М-да. Думал будет лучше, — войдя в кубрик, произнёс самый высокий из всех. — Ладно, прорвёмся. Меня Михаил зовут, если что, можно «Мышь», не обижусь.

Кто-то хмыкнул.

— Надеюсь никто не храпит? — осведомился командир отделения.

— Вроде нет, — ответил за всех один из парней.

Остальные дружно пожали плечами, а он продолжил: «Меня Володя зовут. А это, мой брат Сергей, — он указал на стоявшего рядом парня, — он на год младше. Я его ждал, чтобы вместе поступить».

— О! Чук и Гек! А меня Костя зовут, я с Брянщины. Можно звать: «Кот», — произнёс тот парнишка, что постоянно возмущался в строю.

— Э-э-э. А почему Чук и Гек? — спросил молчавший до этого младший из братьев.

— Так вы же братья, да и имена сходятся. Разве Гайдара не читали? Читали⁈ Ну и как этих братьев звали??? Вот то-то и оно, что Володя и Сергей, — Костя, представившийся Котом, говорил быстро, одновременно обходя по периметру помещение. Он заглянул в каждую тумбочку, потрогал каждую кровать и чинно произнёс:

— Если не против, эта нижняя кровать моя.

— Ну, точно Кот, — с ухмылкой на лице сказал командир отделения.

— Так точно, товарищ Серый, то есть командир отделения! — парировал, приняв стойку «смирно», Кот.

— Не ёрничай, лучше найди каптёра или просто веник с тряпкой. Чтоб хоть пыль тут убрать, пока вещи не принесли.

— Есть! Сейчас только узнаю, кого как зовут и мигом.

— Гена, — дошла до меня очередь представляться. Прозвищ в учреждении у нас не было, не приживались они. Только преподаватели их имели и то за выдающиеся заслуги.

— Зелёный! — воскликнул Кот.

— Что? — не понял.

— Ну, Гена — крокодил, а крокодил как видел по визору — зелёный. Вот и будешь, зелёным.

Осталось только пожать плечами. Зелёный, так зелёный. Честно, было всё равно. Прозвище необычное, необидное. Так что согласился.

— Иван, — представился следующий курсант и тут же продолжил, — а за Иван-дурак в морду могу дать.

— Иван, так Иван. Потом для конспирации что-нибудь придумаем, — не унывал Кот.

— Александр, я из Уфы.

— И меня зовут Александр, я из Екатеринодара, — после непродолжительной паузы, произнёс другой курсант и все уставились на Кота. Всем было интересно, как он умудрится выйти из ситуации, что имена одинаковые.

— Ты, — он указал на того, кто первым представился Александром, — будешь Вторым, а ты, указав на другого, станешь Третьим, — и видя замешательство окружающих, продолжил, — что тупите⁈ Не поняли? До Первого, ну Императора Александра Первого, пока не доросли, а вот Второй и Третий, самое то.

— Ну, теперь понятно, — пожав плечами произнёс Второй.

— Денис, я из Костромы, можно Дэн.

— Нормально, вот и познакомились. Ладно, я побежал искать орудие труда, — Кот прошмыгнул мимо стоявших у дверей соратников и скрылся в коридоре.

— Шабутной какой, — изрёк очевидное Иван.

— Это точно, скучно с ним не будет. Ладно, разбирайте кровати, несите сюда свои вещи, а я пойду каптёра искать. Может чем полезным разживёмся.

Весь день прошёл в уборке, приборке и прочей рутине. Всё-таки хорошо, что сегодня занятий не было, а то бы не справились. Пришлось отодвигать кровати, двигать тумбочки и намывать полы не один раз, а ещё несколько часов сидели, маркировали вещи, чтобы сдать лишнее в каптёрку.

На вечерней поверке, как оказалось, наш лейтенант остался дежурным на курсе офицером, взводу представили Замка́, то есть заместителя командира взвода. Им оказался отслуживший срочную службу сержант Кутепов Олег. Но почему-то его во время построений ни я, ни остальные раньше не видели.

— Кто-нибудь знает завтрашний распорядок дня? — войдя в кубрик, осведомился Второй.

— Ты что, не в казарме жил на абитуре? — ехидно спросил Кот. Он то и дело что-то переставлял, двигал в своём отделении тумбочки.

— Нет. Мы в городе жили. Недалеко от сюда квартиру снимали.

— А, ну теперь понятно. Распорядок простой, как божий день. Подъём в шесть, зарядка, утренний туалет, построение, завтрак, осмотр… или сначала осмотр, потом завтрак. Не помню. На абитуре утренних осмотров не было. Потом по распорядку занятия, но они вроде через день начинаются. Наверно, чем займут.

— Главное, чтобы не шагистикой, а то в кадетском корпусе находился, мама не горюй! — встрял в разговор Иван.

— Ты кадет? — удивился Кот.

— Да, а что?

— Ды, нет, просто думал, что после кадетского корпуса сразу сержанта присваивают.

— Я не Семёновское кадетское заканчивал, а при школе у нас был кадетский корпус, его. Последние два года обучения только и знали, что шагали, шагали, шагали…

— М-да. Ладно. Потом обед, самоподготовка, ужин, отбой. Не считая всяких разных построений перед каждым событием. И так по кругу, — закончил перечислять распорядок дня Кот.

— Это понятно, а стрелять, когда будем? — уточнил Дэн.

— Не знаю. Надо посмотреть расписание, когда боевая подготовка. Кстати, а расписание занятий кто-то удосужился записать или скинуть на планшет?

— Так планшеты все отобрали и телефоны оставили только те, что без фотокамер, — пояснил Мышь.

— Это я не подумал, да.

— У меня есть расписание, — достал из тумбочки распечатку занятий первого курса.

— Ну, Зелёный, молодец! Смотрите, первые две недели одни лекции, физуха, а потом… — но не успел он договорить, как в кубрик вошёл командир отделения Серый.

— Значит так, первого дня занятий у нас не будет. Наш взвод заступает в наряд по кухне.

— Это как? Мы ж присягу не приняли, — возразил Мышь.

— Не приняли, так тебе оружие и не дадут, — парировал Серый.

— Только нож без вилки, — хмыкнул Кот, — будем грузчиками работать, продукты со склада на кухню таскать, картошку чистить, а если повезёт, то и пожарить сможем, так чуток, после отбоя.

— Экий ты шустрый.

— Какой есть. У меня старший брат два года назад закончил это училище. Я почти всё знаю. Он сейчас лейтенантом где-то в Тьму Таракани служит, зато год за два идёт. Как капитана присвоят, обещали перевести в столицу.

— Ладно. Сейчас свет потушат. Так что у кого какие дела ещё есть, быстрее. И отбой. Завтра практически весь день Устав учить будем, если на какие другие работы или занятия не припашут.

— Это комвзвода сказал? — осведомился Третий.

— Да, это его приказ. Учить Уставы, чтоб без запинки наизусть знали. Особенно он сказал Устав гарнизонной и караульной службы вызубрить до автоматизма. После принятия присяги в караул заступать будем.

Прозвучала команда: «Отбой!» и потушили свет. В коридоре раздался шум падающего тела, кто-то чертыхнулся и послышались удаляющиеся шаги.

Я лежал в кровати с открытыми глазами. Выбрал себе верхнюю, что не у окна, но и не у двери, а так, в серединке. Думал о прошедшем дне, что за соседи у меня по кубрику. Так, вроде впечатление оставили нормальное, а дальше время покажет.

Проснулся до подъёма. Встал, пошёл умылся и только потом прозвучала команда: «Подъём!». Все сорвались со своих мест и принялись одеваться для построения на зарядку. Зарядка на открытом воздухе бодрила, а когда вернулись в расположение, началось форменное столпотворение. Народа в умывальнике было столько, что образовалась очередь. Хорошо, что встал раньше, почистил зубы, умылся. Осталось только после зарядки обмыть лицо, но это можно сделать и до завтрака.

День прошёл в зубрёжке. Практически всё время, с перерывом на обед, сидели в закреплённой за взводом аудитории и учили Устав. Замо́к лично, иногда по памяти зачитывал строки общевойскового Устава, и все сидели, повторяли за ним. Обладая хорошей памятью, со второго-третьего прочтения я запоминал текст практически дословно и когда после обеда, ближе к вечеру, все уже устали и откровенно маялись, кто чем может, попал под раздачу. В очередной раз вошёл лейтенант — командир взвода и надо же было подумать, что именно меня поднимет проверить усвоенные за это время знания.

Оттарабанив без запинки практически целую главу, лейтенант удивлённо уставился на меня, а потом поставил в пример. Вот такого внимания к своей персоне я не хотел, ещё подумают, что зубрила там или ботаник. Пришлось объяснять, что просто хорошая память и на спор, прочитав пару раз незнакомый текст, его по памяти воспроизвести.

— Ну, Зелёный, не ожидал! — восхищался Кот. Ему заучивание давалось с большим трудом. При ответе взводному выполз только на логическом складе ума, да и языку без костей.

— Что поделать, память хорошая, — пожал плечами, будто извиняясь. Не говорить же первому встречному, что память в учреждении развивали с детства, сначала заставляли заучивать стихотворения, потом, когда стали чуть по старше, по определённой методике запоминали множество цифр и несвязанных между собой слов.

— Так это ты, если совсем припрёт и за весь взвод сможешь занятие прогнать, — мечтательно проговорил всё тот же Кот, когда мы после вечерней поверки сидели на лавочке возле жилого корпуса.

— Не надейся, за всех учиться не буду, — ответил, не скрывая раздражения.

— Ладно, ладно. Это я так, к слову. Завтра в наряд по кухне заступаем. Надо у замка узнать, куда поставят.

— А тебе не всё равно? — не понял в чём разница. У нас были дежурства, но как-то сами распределяли, что, кому делать и не гнушались любой работой. Так научили.

— Не скажи. Если тебя поставят в зал, накрывать, убирать и прочее, то с непривычки с ног будешь валиться после первой смены. А у нас сколько смен принимает пищу? Правильно, две. И умножь на три приёма пищи. Всего шесть раз тебе надо будет накрыть, убрать, расставить и прочее. А если хлеборезом, то это хорошо, вот только вставать надо будет в три утра, включать плиты, но зато есть возможность буханку сэкономить.

— Крысятничать?

— Нет, зачем. Кто в длительном увольнении, кому сухпаёк выдали. Да и хлеба всегда больше заказывают. Вот и остаётся немного. Его потом на сухари режут. Мне брат говорил. Так, — встрепенулся Кот, — что сидим, пошли к Замку…

— Вы куда? — остановил нас возле кубрика, где жил Замок командир отделения, он как раз оттуда только вышел.

— Мы узнать, куда в наряде поставили, — с невозмутимым видом осведомился Кот.

— На мойку всё отделение поставили. Так что, всё. Идите, скоро отбой.