Альберт Борисович, Таня и Додж торопливо шли назад к базе. Профессор спрятал тело Вени в кустах и забросал ветками, чтобы хоть на какое-то время скрыть его от падальщиков. Обратную дорогу преодолели меньше чем за три часа. Хаимович сказал девочке закрыться в доме, а сам оседлал лошадь и поехал назад в сторону заповедника.

Учёный вернулся, когда уже совсем стемнело. Таня сидела возле окна и заметила, как на тропинке сначала мелькнул свет фонаря, а затем появились очертания человека и кобылы. Труп инспектора лежал на седле поперек лошади. У профессора уже не было сил копать могилу, поэтому он положил тело убитого друга в сарай, где тот еще недавно кормил кроликов.

Хаимович вошел в дом, скинул ботинки и завалился на кровать прямо в одежде. Девочка заперла дверь, налила собаке свежей воды, погасила свет и без лишних разговоров отправилась спать к себе на второй этаж. Когда она очнулась, то наставника уже не было дома. Таня вышла на улицу, Альберт Борисович в это время возвращался с лопатой от края леса.

– Привет, я тут выкопал могилу подальше от ручья. Там повыше, по весне не должно размывать. Пойдешь со мной хоронить?

– Ну да, конечно пойду.

Труп Вениамина Алексеевича подвезли на лошади, завернули в простыню и сбросили в могилу. Профессор пробормотал несколько слов об их дружбе, замялся, задумался, затем махнул рукой и взялся за лопату.

Комья земли глухо падали на мертвое тело инспектора и скоро на месте глубокой ямы образовался небольшой холмик. Хаимович воткнул в ногах крест с деревянной табличкой, на которой вырезал фамилию, инициалы и дату смерти Вени. Альберт Борисович пытался вспомнить день или хотя бы год рождения друга, но не смог и оставил так, как есть.

Следующие два дня ученый почти не разговаривал, погрузившись в свои мысли. Он занимался хозяйством, чистил лошадь, убирался в доме, колол дрова, тренировался в стрельбе, чтобы чем-то занять себя. Таня пыталась поговорить с ним, но наставник лишь отмахивался, отвечал «не сейчас» и уходил по своим делам.

На третий вечер после похорон Хаимович сидел на кухне с кружкой чая и поглаживал Доджа. Пес повернул голову, рука профессора скользнула по мокрому носу и слюнявой морде собаки. Альберт Борисович поморщился и вытер ладонь об штанину. Затем вдруг резко поднялся из-за стола и стал быстро шагать вперед-назад по комнате:

– Так-так-так… никто его не кусал, следов не было. Значит, вирус попал от переносчика. Вопрос «кто это»? Меня кусали несколько раз после вакцинации… могу я быть переносчиком? Теоретически да. Додж? Животные не заражаются, но вирус может жить в его слюне. «Новая звезда» умеет распространяться воздушно-капельным путем. Пока Веня жил здесь один и ни с кем не контактировал, все шло нормально, но пришли мы… и принесли с собой вирус. Надо еще проверить тот домик, куда он уходил. Может, всё-таки там что-то случилось? Нет, не думаю. Эх, Веня-Веня, прости, что мы тебя убили. Мы слишком мало знаем о вирусе… мало наблюдений, мало опытов. Он сильнее, чем я предполагал, намного сильнее. Мы хотели жить, а принесли с собой смерть. Надо было сразу сделать тебе вакцину, но я не знал… не знал, как это объяснить. Ты бы не понял, не понял моего замысла… эх, если бы ты не ушел так надолго.

Таня слушала наставника одновременно с интересом и страхом. Он почти ничего не рассказывал о своём прошлом, но девочка догадывалась, что профессор знает о болезни больше всех остальных. Малышка закрыла глаза, в этот момент ей так захотелось домой. В ее настоящий дом. Залезть под одеяло, прижаться к маме, услышать веселое бормотание отца. Таня заплакала и побежала к себе на второй этаж.

Хаимович проводил ее удивленным взглядом, затем решил, что девочка расстроилась из-за Вени, и не стал беспокоить. Таня плакала целый час, вспоминая родителей, друзей и всю свою прошлую нормальную жизнь. Ей не хотелось спать, но и спускаться вниз к Альберту Борисовичу тоже не хотелось. Везде, куда он приходил, кто-то умирал. Сначала ее родители, потом – почти все, кого они встретили по дороге, и наконец – дядя Веня. Он чем-то напомнил ей папу, и смерть инспектора стала особенно болезненной для малышки. Смутное недоверие и страх перед профессором все сильнее росли в сознании Тани. Но ей некуда было деваться, некуда бежать, и некому было ей помочь. Она сидела одна в темной комнате посреди глухой тайги в горах и громко всхлипывала.

Девочка услышала цокот когтей по лестнице. Додж, свесив язык, с добродушной мордой подошел к ее кровати. Таня села на край матраса, обняла голову собаки и прижалась к ней щекой. Пес дышал тихо, спокойно и казалось, мог простоять так целую вечность, пока она не отпустит его.

– Я тебя люблю, ты – самый хороший, ты – мой друг, – шептала малышка, ее руки обвивали шею Доджа.

Внизу послышалось бряканье посуды, профессор убирал со стола остатки ужина. Боксер навострил уши, Таня почесала его под подбородком и поцеловала в мокрый нос:

– Я спать, а ты в колючках, так что не залазь ко мне на кровать.

Додж спустился к хозяину и лег около печки. Хаимович в это время осматривал ружье, которое осталось «в наследство» от друга:

– Завтра поохотиться хочу, надо учиться этому ремеслу. Пойдешь со мной? Хотя нет, ты лучше дом останься охранять, я один поброжу. На первый раз недалеко прогуляюсь, разведаю маленько округу.

На следующий день, когда Таня проснулась, Альберт Борисович уже покинул дом. Девочка спустилась на первый этаж, Додж встретил ее у лестницы и лизнул руку. На столе лежала записка: «Я на охоте, позавтракайте сами. Вернусь к обеду. Закрой дверь, никому не открывай. Никому».

Таня приотворила печку и увидела, что угли еще не успели остыть. Она бросила в топку немного березовой коры, тонких щепок, а затем стала подкладывать дрова потолще. Девочка разогрела вчерашний ужин и поделилась с собакой.

Прошло пару часов, и ребенок заскучал дома. В окно светило солнце, стоял один из тех редких теплых осенних дней для этих мест. Кобыла вольно паслась на траве, Хаимович даже перестал ее привязывать, так как лошадь держалась около людей и не собиралась сбегать.

– Додж, пошли гулять!

Девочка заглянула в стайку, подбросила кроликам и курицам свежей травы и подлила воды. Затем Таня с собакой стали играть на поляне, гоняясь друг за другом. Погода выдалась отличная, даже недавняя боль от смерти Вени начала притупляться сама собой. Давно малышка не чувствовала себя в такой безопасности. Сейчас эта лужайка казалась ей самым лучшим местом на земле.

Таня пыталась вырвать палку из пасти Доджа, но боксер упирался всеми четырьмя лапами и рычал с наигранной злостью. Вот девочка поскользнулась, потеряла равновесие и упала на траву. Пес с видом победителя отбежал с драгоценной деревяшкой в зубах. Таня поднялась, сдула непослушный локон с лица и уперла руки в бока:

– Ладно, ты победил! Всё, пошли домой. А то вдруг он ругаться будет, что мы одни гуляем.

Додж нехотя поплелся за маленькой хозяйкой, и они закрылись в доме. Альберт Борисович вернулся с охоты минут через тридцать. Он бросил на крыльце трофей – тушку крупного зайца:

– Уф, трудное это дело – охота. Этого ушастого чуть ли не случайно подстрелил, видать, новичкам везет.

– А зачем? У нас же есть кролики, – Таня с грустью разглядывала убитого зверька.

– Свою ферму в последний момент под нож пускать начнем. Пока надо дарами природы пользоваться, – наставник скинул рюкзак и облокотился на стену дома, – фух, ща немного отдохну и пойду траву косить. Кобыле зимой тоже что-то жрать надо, если мы ее с голодухи вперед не съедим.

Девочке стало очень жалко их спокойную добрую лошадку, которую она уже считала своим другом. Но малышка ничего не ответила и пошла в дом.

На следующий день Хаимович вновь отправился на охоту, но уже в другую сторону. Вернулся он ближе к вечеру и без добычи. Всю неделю, каждый день профессор брал ружье и прочесывал окрестности. Он уходил за перевал, перебирался через ручьи, подолгу шел вдоль реки и блуждал по лесу. Хаимович запоминал тропы, учился ориентироваться по солнцу, он понимал: чтобы выжить, нужно знать эти места как свои пять пальцев. Альберт Борисович жалел, что Веня не показал ему, как ставить капканы, но надеялся, что разберется с этим самостоятельно, сохранив себе конечности.

Через пару дней наставник запланировал добраться с Таней и Доджем до перевалочного домика в заповеднике. Где, как он помнил по разговорам, хранился основной арсенал браконьера-инспектора. Также профессор не забывал и про шорца Жеку. Сейчас они жили далеко от его владений, но рано или поздно их пути должны были пересечься. И Хаимовича нервировало такое соседство.

Наступило очередное утро. Таня проснулась раньше обычного и спустилась на кухню до того, как наставник покинул дом. Альберт Борисович как раз собирал рюкзак на день:

– Привет! Ты сегодня жаворонок?

– Додж лаял, разбудил…, – сонно пробубнила девочка.

– Ага, это он ежа на поляне встретил, полчаса вокруг него прыгал, балбес.

– А что с ежиком?

– Ушел себе в лес, что ему будет. Не по зубам нашему Доджу такая колючая добыча.

Таня зачерпнула алюминиевой кружкой чистой воды из ведра и посмотрела на рюкзак:

– Вы надолго?

– К вечеру вернусь, хочу через реку перебраться. Я вчера нашел узкое место, по камням там можно будет перескочить на другой берег.

– Я тоже с вами хочу… надоело целый день дома сидеть, – пожаловалась малышка.

– Завтра все вместе пойдем искать домик Вени. Мы в прошлый раз до него может быть даже почти дошли, – ученый вспомнил, как они встретили на тропе инфицированного инспектора, – в этот раз надо обязательно найти его вторую берлогу. На будущее пригодится.

– Хорошо, – обрадовалась Таня. Ее тоже тянуло бродить по лесам и смотреть новые места.

Наставник вскоре ушел, девочка позавтракала, затем надела куртку и отправилась гулять. Первая половина дня пролетела быстро. К обеду погода начала портиться, и когда заморосил дождь, то Таня быстро увела кобылу в стайку под навес. Додж забежал в дом и развалился рядом с горячей печкой. Малышка сидела возле окна с кружкой травяного чая и смотрела на улицу. Таня надеялась, что из-за дождя Альберт Борисович придет пораньше. Но время шло, а наставник не возвращался. Ребенок достал старую потрепанную книжку о ягодах и грибах Сибири и принялся в десятый раз изучать знакомые страницы.

Неожиданно Додж заскулил, подошел к двери и оперся на нее лапами.

– Ты чего, в туалет захотел? Может, потерпишь? Там так грязно сейчас, опять тебе лапы придется мыть…

Но боксер стоял у порога, требовательно глядя на Таню. Девочка вздохнула, спрыгнула со стула, пробежала пальцами по жесткой шкуре собаки и отодвинула засов:

– Ладно, давай, только быстро.

Пес торопливо выбежал из дома и быстро скрылся из вида. Таня подкинула в печку еще пару поленьев, затем снова наполнила чайник. Прошло минут пятнадцать, а Додж всё не возвращался. По мокрому стеклу, словно слезы, безостановочно стекали прозрачные капли.

Вдруг раздался резкий короткий лай, а затем пронзительный визг. Девочка выбежала на крыльцо, забыв об осторожности. Вначале она ничего не могла разобрать. Мелкий дождь серой пеленой висел в воздухе. Около стайки по земле катались две собаки, а третья поменьше стояла в нескольких метрах от драки и кружила вокруг схватки.

– Додж, ко мне Додж! Фу! Фу! Пошли вон! – закричала Таня, чтобы прогнать чужих собак. Малышка увидела, как огромный серый зверь вцепился боксеру в загривок, вся шкура Доджа уже была в кровавых пятнах.

Вторая собака оскалила острые клыки и сделала шаг навстречу девочке. И тут Таня поняла, что это не собаки. Она инстинктивно взвизгнула так пронзительно и звонко, что у самой резануло в ушах. Ноги словно приросли к траве, малышка не могла пошевелиться, глядя, как матерый волк душит ее любимца. Волчица в это время сверлила девочку взглядом своих желтых злых голодных глаз. Таня поняла: еще секунда – и зверь прыгнет, тогда ее жизнь оборвется прямо здесь. Она не успеет добежать до дома, её некому защитить. Время остановилось, словно кто-то поставил жизнь на паузу.

Через мгновение над поляной прокатился грохот выстрела, и дальше все завертелось как при ускоренной перемотке. Волчица рухнула на бок, ее тело задрожало, а из пасти пузырями потекла кровавая пена. Серый самец разжал челюсти и выпустил Доджа. У боксера подкосились лапы, и он свалился на землю как тряпичная кукла. Промедли хищник еще секунду – и следующая пуля разнесла бы его череп. Зверь рванул в сторону леса. Хаимович выстрелил волку вдогонку еще три раза, но тот невредимым добрался до деревьев и скрылся.

Таня подбежала к Доджу и упала перед ним на колени. Пес не шевелился, только лапы мелко тряслись, как от холода. Шкура вокруг шеи была разорвана, из глубокой раны на траву текла кровь. Сзади послышалось тяжелое дыхание наставника. Альберт Борисович поднял собаку на руки и потащил в дом:

– Найди чистые тряпки, майки, полотенца, что угодно, живо! И ведро с водой поставь на печку!

Таня молнией кинулась исполнять поручение. Профессор бережно положил Доджа на стол, разорвал на лоскуты старую футболку и стал спешно перевязывать раны четвероногого друга. Ткань мгновенно становилась мокрой от крови. Боксер лежал, не поднимая головы, у него не было сил даже на это. Пес лишь приоткрыл веко, попытался сфокусироваться, чтобы увидеть хозяев, но все поплыло перед глазами.

Додж чуял людей, он понимал, что Альберт Борисович с Таней рядом и заботятся о нем. Инстинктивно боксер едва заметно шевельнул обрубком хвоста и заскулил. Заскулил как щенок, который радуется возвращению хозяина с работы. Но быстро нотки радости в этом звуке сменились болезненным стоном. Собака задышала часто-часто, словно после долгой пробежки. Затем все медленнее и тяжелее, каждый вздох отзывался болью в горле. Тук-тук, тук-тук… удары сердца становились слабее, но организм боролся до конца. Последнее, что пес успел сделать – это высунуть язык и на прощание лизнуть руку Тани. В следующую секунду Додж почувствовал, что словно падает куда-то. Его окутала темнота, стало холодно и страшно. А потом все закончилось. Его челюсти разжались, язык свободно повис, а дыхание остановилось.

Хаимович упал на пол и закричал так дико и страшно, что девочка в ужасе отшатнулась в сторону. Профессор бил руками по полу, рвал зубами свою одежду и рыдал, содрогаясь всем телом. Слезы текли по щекам Тани, она отказывалась верить, что все это на самом деле. Малышка побежала по лестнице к себе в комнату, упала на кровать и уткнулась лицом в подушку. Ей мерещились безжизненные глаза Доджа, а запах его мокрой шкуры на ладонях был такой сильный, словно пес лежал рядом с ней. Но она знала, что он там, на столе: растерзанный, неподвижный и мертвый.

Минут через десять внизу хлопнула входная дверь. Таня с трудом приподнялась и выглянула в окно. Она увидела, как подстреленная волчица еще шевелится и пытается уползти в лес. Вот Хаимович прошел мимо раненого зверя, пнул его ногой в живот и направился дальше. Альберт Борисович скрылся в стайке и через пару секунд вышел оттуда с лопатой.

А дальше он долго, с невыносимым ожесточением бил умирающее животное, вымещая всю свою злость. Профессор старался растянуть агонию волчицы и целился не в голову, а лупил по спине и лапам. Он рубил и дробил ей кости лопатой, пока, наконец, она не затихла после короткого жалобного предсмертного воя. Но Хаимович не мог остановиться. С безумием маньяка он вбивал тело серого зверя в землю до тех пор, пока не сломал каждую кость. На грязной траве остались разорванная туша, внутренности и перерубленное в фарш мясо.

Вечером рядом с могилой Вени появился еще один маленький холмик. Похоронив четвероногого друга, Хаимович воткнул в землю сломанный черенок от той самой лопаты, которой добил волчицу. К палке профессор прикрутил табличку из фанеры. На ней виднелись лишь четыре большие неровные резные буквы – ДОДЖ.