Пятнадцатое мая выдалось пасмурным. Я проснулась в пять утра и больше не смогла уснуть. Лежала, глядя в потолок съёмной квартиры, и думала: готова ли я к этому дню?Встала, сделала упражнения. Растяжка, приседания, ходьба по комнате. Левая нога по утрам всегда была скованной, но через полчаса тренировок становилась послушнее. Хромота становилась почти незаметной.Выбрала строгий тёмно-синий костюм. Минимум косметики, только тушь и блеск. Волосы собрала в низкий пучок. В зеркале отражалась спокойная, собранная женщина. Не жертва. Свидетель.В дверь позвонили ровно в восемь.– Готова? – Савва стоял на пороге, тоже в строгом костюме.– Да.Он внимательно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Мы спустились к машине, где ждал Андрей, его водитель и телохранитель в одном лице.Всю дорогу молчали. Савва держал мою руку, и этого было достаточно.У здания суда нас встретила Марина Звягинцева.– Настя, помните, вы свидетель. Отвечайте на вопросы чётко, по существу. Никаких эмоций.– Я помню.– Я буду в зале, – она сжала моё плечо. – Для поддержки.В коридоре подошёл молодой прокурор.– Анастасия Васильевна, предупреждаю: защита будет играть на чувствах. У Ждановой четырёхмесячный сын, они обязательно это используют.– Ребёнка приведут в зал?– Нет, это запрещено. Но будут говорить о нём. Много. Готовьтесь.Я кивнула. Была готова.Зал суда оказался меньше, чем я представляла. Строгий, официальный, пахнущий старым деревом и бумагой.Антона ввели первым. Я едва узнала его: похудел килограммов на пятнадцать, осунулся, в глазах пустота. Наручники на руках выглядели чужеродно. Наши взоры встретились на секунду. Он сразу отвёл глаза.Ксению привели следом. Тоже похудевшая, с бледным, осунувшимся лицом. Она, заняв своё место, сжала руки на коленях. Ребёнка не было, наверное, остался с Зинаидой Петровной.– Встать, суд идёт!Вошла судья, женщина лет пятидесяти с усталым лицом. Села, окинула зал внимательным взглядом.– Слушается дело по обвинению Ждановой Ксении Павловны в покушении на убийство и Зверева Антона Григорьевича в укрывательстве особо тяжкого преступления и уничтожении доказательств.Прокурор встал, начал зачитывать обвинение. Сухие юридические формулировки странно контрастировали с тем адом, который я пережила. “Умышленные действия, направленные на лишение жизни”, “Заведомо ложные показания”. “Уничтожение видеозаписи с целью сокрытия преступления”.Первыми вызвали свидетелей. Коллеги из больницы говорили о моей работе, о том, как Антон вёл себя после травмы. Холодно, отстранённо, без тени сочувствия.Зинаида Петровна дала показания против сына. Руки у неё дрожали, голос срывался, но говорила чётко. О том, как Антон тратил семейные деньги. Как бросил жену-инвалида.Потом показали видео. Восстановленную запись с камеры.В зале повисла тишина. На экране я стояла у лестницы, Ксения догоняла меня, кричала что-то про волосы. А потом толкнула. Сильно, целенаправленно. И я полетела вниз, ударяясь о ступени, и в итоге замерла у подножия, как сломанная кукла.Несколько присяжных отвернулись.– Вызывается свидетель Максимова Анастасия Васильевна.Я встала. Прошла к свидетельскому месту ровным шагом, без трости. Пусть видят, я не сломлена.Бывший муж и его любовница смотрели на меня во все глаза, явно не веря тому, что видят. Та, которая вроде как стала инвалидом, идёт сама, без опоры и выглядит просто замечательно!Прокурор задавал вопросы, я отвечала. Спокойно, по фактам. О браке, об изменах, о той ночи. О боли, операциях, параличе. Муках реабилитации.Потом встал адвокат Ксении. Молодой, агрессивный.– Правда ли, что вы угрожали моей подзащитной?– Нет.– Но вы были в гневе? Ревновали?– Я была расстроена изменой мужа. Это естественно.– Может быть, вы сами спровоцировали конфликт?– На видео чётко видно, кто кого толкнул.Он ещё пытался найти зацепки, но их не было. Я отвечала коротко, без эмоций. Просто факты.– Скажите, а вы знаете, что у моей подзащитной грудной ребёнок?– Знаю.– И что будет с этим ребёнком, если мать посадят?Прокурор встал:– Протестую! Это не относится к делу.– Протест принят, – судья строго посмотрела на адвоката.Меня отпустили. Я вернулась на место рядом с Саввой. Он молча сжал мне руку, согревая теплом своей ладони.Последними дали слово обвиняемым.Ксения плакала, говорила о гормонах беременности, о том, что не хотела таких последствий. Упоминала сына каждую вторую фразу.Антон встал последним. Посмотрел на меня.– Настя, я знаю, тому, что произошло, нет прощения. Но я должен сказать… Я виноват. Предал тебя, бросил, когда ты нуждалась в помощи. Стёр запись, думал, защищаю Ксению. А защищал только себя, свою репутацию.Он помолчал.– Я не буду оправдываться. Готов понести наказание. Прошу суд только… учесть судьбу ребёнка. Он ни в чём не виноват.Судья выждала паузу, убедившись, что подсудимый закончил.– На этом судебное заседание объявляется закрытым. Следующее назначаю на семнадцатое мая в десять часов.***Два дня спустяСемнадцатое мая прошло в прениях сторон. Прокурор требовал сурового наказания, приводя отягчающие обстоятельства. Адвокаты защиты взывали к милосердию, упоминая грудного ребёнка и раскаяние подсудимых.После прений вновь предоставили слово Ксении и Антону. Оба просили снисхождения, но по разным причинам: она ради сына, он признавал полную вину.Судья удалилась в совещательную комнату. Через час вернулась:– Ввиду сложности дела оглашение приговора состоится двадцатого мая в десять часов. Заседание объявляется закрытым.***Двадцатое маяПять дней тянулись бесконечно. Я вернулась к работе: консультировала, ассистировала на операциях. Коллеги старались не упоминать суд, но я видела вопросы в их глазах.Утром двадцатого Савва снова приехал за мной. На этот раз я была спокойнее. Что бы ни решил суд, моя жизнь не изменится. Я уже всё пережила.Зал был полон. Журналисты, любопытные, коллеги. Все ждали развязки.Судья вошла с каменным лицом.– Именем Российской Федерации…Я не слушала юридические формулировки. Смотрела на Антона, на Ксению. Чужие люди. Когда они стали чужими?– … Суд, рассмотрев все обстоятельства дела, переквалифицировал действия Ждановой Ксении Павловны с покушения на убийство на умышленное причинение тяжкого вреда здоровью. Признать Жданову Ксению Павловну виновной по статье 111 части 1 УК РФ и назначить наказание в виде пяти лет лишения свободы с отсрочкой исполнения наказания до достижения ребёнком четырнадцатилетнего возраста. По гражданскому иску потерпевшей суд постановил: взыскать с Ждановой К.П. в пользу Максимовой А.В. компенсацию морального вреда в размере 2 миллионов рублей, с Зверева А.Г. – 500 тысяч рублей. Расходы на лечение и реабилитацию в размере 5 миллионов рублей взыскать солидарно с обоих подсудимых.Ксения заплакала, то ли от облегчения, то ли от того, что избежать наказания всё же не удалось.– Зверева Антона Григорьевича признать виновным в укрывательстве особо тяжкого преступления и уничтожении доказательств. Назначить наказание в виде трёх лет лишения свободы с отбыванием в колонии-поселении.Антон с явным облегчением кивнул. Он ожидал худшего.Под конвоем Антона повели из зала. В дверях он обернулся, наши взгляды встретились. Он слабо мне улыбнулся, я же просто смотрела, без всяких эмоций. К нему я больше ничего не чувствовала.В коридоре прокурор пояснил:– Суд учёл все обстоятельства. Переквалификация с покушения на убийство на тяжкий вред здоровью позволила применить отсрочку. Иначе бы она села немедленно.Выход из суда превратился в испытание. Журналисты, микрофоны, вспышки камер. Савва закрыл меня собой, Андрей расчищал путь к машине.Дверца машины закрылась, отрезая нас от шума снаружи.– Всё, – выдохнула я. – Точка.– Как ты?– Нормально. Странно, но… нормально. Как будто закрыла книгу. Дочитала до конца и закрыла.Савва улыбнулся.– Костя купил билеты в Большой на сегодня. “Жизель”. Если ты в настроении…– Костя знал, когда будет приговор? – удивлённо вскинула брови я.– Он обладает удивительным даром просчитывать на несколько шагов вперёд. Сказал максимум неделя на процесс.Я улыбнулась. Впервые за весь этот долгий день.– “Жизель”? Подходяще. История о предательстве и прощении.– Тогда едем?– Едем. Хочу красоты. Хочу музыки. Хочу забыть про суды и приговоры.Я посмотрела в окно на московские улицы.В театр я войду без трости. На своих ногах.С человеком, которого, кажется, люблю.– О чём думаешь? – вдруг спросил Савва.– О том, что хочу быть счастливой. И буду.Он поднёс мою руку к губам.– Будешь. Обязательно будешь.