Клиника располагалась в предгорьях Баварских Альп. Современное здание из стекла и бетона органично вписалось в ландшафт. Из окна моей палаты открывался вид на заснеженные вершины.– Добро пожаловать, фрау Максимова, – к моему удивлению глава реабилитационного центра, доктор Мюллер, обратился ко мне по-русски, пусть и с акцентом, и пожал мне руку. – Я изучил вашу историю. Впечатляющее восстановление для такой травмы.– Спасибо. Но мне ещё далеко до нормы.– Посмотрим, что можно сделать. Сначала полное обследование.Следующие два дня прошли в анализах и тестах. МРТ показала хорошую динамику, нервная проводимость восстанавливалась. Левая нога всё ещё отставала, но прогноз был оптимистичным.– Три-четыре месяца интенсивной работы, и вы забудете о трости, – пообещал Мюллер. – Возможно, останется лёгкая хромота при усталости, но для хирурга это не помеха.Программа оказалась жёсткой. Подъём в семь, бассейн, физиотерапия, массаж, снова упражнения. К вечеру я падала в кровать без сил.Савва остался на три дня. Приходил на процедуры, подбадривал, отвлекал разговорами.– Мне пора, – сказал он на третьи сутки. – Открытие ресторана через неделю.– Я понимаю. Езжай.– Буду звонить. И приеду на Рождество, обещаю.Мужчина поцеловал меня на прощание. Нежно, бережно, словно боялся сломать.Когда его машина скрылась за поворотом, я почувствовала острое одиночество. Впервые за много недель осталась по-настоящему одна. Без друзей, без Саввы, в чужой стране.“Это даже хорошо, – сказала себе. – Нужно заново научиться быть одной”.Я погрузилась в реабилитацию с головой. Вода стала моей стихией: в бассейне ноги слушались лучше, можно было ходить без трости. Массажист Ганс творил чудеса, возвращая чувствительность онемевшим участкам.По вечерам звонила маме. Рассказывала об успехах, умалчивая о трудностях.– А Савва? – спросила она как-то. – Он хороший человек?– Очень хороший, мам.– Тогда не упусти его. Второго шанса может не быть.Если бы она знала, как я боюсь. Боюсь поверить, открыться, снова стать уязвимой.К концу первой недели сделала несколько шагов без трости. Всего пять, но это была самая настоящая большая победа!***Месяц в Баварии пролетел незаметно. Я уже свободно ходила без опоры, хотя хромота оставалась заметной. Левая нога всё ещё подволакивалась, особенно к вечеру.– Прогресс отличный, – доктор Мюллер изучал результаты тестов. – Мышечная сила восстанавливается, координация улучшается.После процедур позвонила Марина.– Отличные новости! Деньги от развода поступили. Двадцать два миллиона четыреста тысяч на вашем счёте.Я смотрела в окно на альпийские вершины. Столько денег… А счастья на них не купишь.– Спасибо, Марина.– И ещё. Алименты за два месяца тоже пришли. Будете переводить Савве Аркадьевичу?Я задумалась. Долг за клинику около пяти миллионов. Могу вернуть прямо сейчас. Но что-то удерживало.– Нет, подожду до возвращения. Хочу поблагодарить лично.Вечером позвонила Зинаида Петровна. Голос у неё был усталый.– Настенька, у меня новости. Ксения родила.Я застыла.– Когда?– Вчера. На седьмом месяце. Мальчик, полтора килограмма. В реанимации, но врачи говорят выживет.Мальчик. У Антона сын.– Как Ксения?– Плохо. Кесарево, большая кровопотеря. И психологически… Она ведь под домашним арестом. Рожала под конвоем.Я закрыла глаза. Ребёнок ни в чём не виноват. Как и мой малыш два года назад…Внематочная беременность. Экстренная операция. Удаление трубы. Антон тогда даже не приехал – у него была важная конференция. А потом начался этот кошмар с поликистозом, гормоны, безуспешные попытки…– Настя? Ты здесь?– Да, простите. Задумалась.– Я буду помогать с малышом. Когда его выпишут. Он же мой внук, хоть и… при таких обстоятельствах.– Правильно сделаете.Мы попрощались. Я долго сидела в темноте. Думала о жизни, которая могла быть. О ребёнке, которого потеряла. О детях, которых, возможно, никогда не будет.На католическое Рождество выпал снег. Я сидела в холле, читала книгу, когда услышала знакомый голос:– Неужели знаменитый хирург Максимова читает дамские романы?Савва стоял в дверях, припорошенный снегом, с огромным букетом цветов в руках.– Савва! – я вскочила, забыв о книге.– Осторожно, – он положил цветы на стол и подхватил меня. – Не торопись.– Я теперь могу! Смотри!Я прошлась по холлу. Да, прихрамывая, но без трости.– Потрясающе, – он смотрел с такой нежностью, что сердце сжалось.– Ты заметил хромоту?– Заметил. Но ты ИДЁШЬ. Сама!Мы поставили цветы в вазу в моей комнате. Потом отправились гулять по заснеженному парку. Я шла медленно, стараясь не хромать.– Не насилуй себя, – Савва взял меня под руку. – Со мной можно быть собой.Мы остановились у неработающего, покрытого снегом, фонтана. Снежинки падали крупными хлопьями, оседая на волосах, ресницах.– Настя…Он повернул меня к себе, заглянул в глаза. И поцеловал. Не робко, как в больнице. Уверенно, страстно, так, что земля ушла из-под ног.Когда мы оторвались друг от друга, я выдохнула:– Савва, я должна тебе сказать… Повторить, вдруг ты не услышал… Я не могу иметь детей. Вернее, шансы минимальные. Внематочная два года назад, потом поликистоз… Неудачная гормонотерапия…– Тише, – он приложил палец к моим губам. – Не станем ничего загадывать. Просто будем вместе. А там… что будет, то будет.***Москва, январьСавва стоял у панорамного окна своего кабинета в “Savva's Garden”. Ресторан открылся месяц назад и сразу стал хитом сезона. Но мысли были далеко, в Баварии, с Настей.– Савва Аркадьевич? – секретарь заглянула в кабинет. – К вам Константин Сергеевич.Вошёл Костя с папкой.– Есть новости по делу Зверева. Суд назначен на 15 мая.– Хорошо. Что ещё?– Жданова родила. Недоношенный, но выживет. Её адвокат будет давить на жалость, мать-одиночка, грудной ребёнок.– Это не отменяет попытки убийства.– Согласен. Но судья может дать минимальный срок. Три-четыре года, с отсрочкой до четырнадцати лет ребёнка.Савва нахмурился. Значит, Ксения может остаться на свободе.– Продолжай собирать материалы. Свидетели, характеристики, всё.– Уже работаю. И ещё… Я заказал билеты в Большой на 20 мая. “Жизель”. Подумал, после суда Анастасии Васильевне нужно будет отвлечься. Ты со своей загруженностью о таком и не смекнёшь, поверь мне, давно и глубоко женатому мужчине, женщины любят, когда о них заботятся.Савва улыбнулся. Костя, при всей своей суровости, был удивительно проницателен.– Спасибо. Надеюсь, она сможет пойти.***Бавария, февраль– Пять километров! – я остановилась у входа в клинику, запыхавшаяся, но счастливая. – Я прошла пять километров!Доктор Мюллер улыбался, глядя на секундомер.– За час двадцать. Отличный результат. Хромота почти незаметна.– Почти – не считается.– Фрау Максимова, вы перфекционистка. Это хорошо для хирурга, но плохо для пациента. Небольшая хромота может остаться навсегда. Но разве это помешает вам оперировать?Он был прав.Вечером позвонил Воронов.– Настя, ты когда возвращаешься? У нас тут сложная операция намечается, хотел бы с тобой проконсультироваться.– В марте буду. Смогу ассистировать?– Конечно! Ждём с нетерпением.После разговора я включила музыку. Старую песню, которую любила в студенчестве. И начала танцевать. Медленно, осторожно, прислушиваясь к телу. Левая нога протестовала, но держалась.Кружилась по комнате и думала: я смогу. Вернусь в операционную. Буду жить дальше.А в мае закрою прошлое. Окончательно.Посмотрю в глаза тем, кто пытался меня сломать. И покажу, что у них ничего не получилось.Музыка закончилась. Я стояла у окна, глядя на засыпающие Альпы. Где-то там, за горами, ждала Москва. Работа. Суд.И Савва.Смело улыбнулась своему отражению.Я готова к новой жизни. Я хочу быть счастливой.