В дверях ресторана ее приветливо встретила редактор Лиза, миниатюрная девушка, выглядевшая как школьница-старшеклассница. Она дисциплинированно проводила Марию к отведённому ей месту.

В зале сгрудилось много столов, каждый из которых был рассчитан на шестерых. За столом, к которому подвели Марию, уже сидели четверо тружеников пера: Корней Потапов, рослый дюжий дядька лет шестидесяти, писал трогательные романы для подростков о первой любви и проблемах взросления; Феликс Котов, мрачный немногословный брюнет, автор коротких, уморительно смешных юмористических рассказов; Иннокентий Непомнящий, бледный моложавый субъект с тонкими чертами лица и длинными музыкальными пальцами, сочинявший повести о суровых буднях моряков рыболовецкого флота, и наконец Юлий Августович Бунчиков, регулярно выдававший многословные исторические детективы о трудной жизни Древнего Рима.

С последним Мария общалась, поскольку он был человек интеллигентный и неглупый, а самое главное — совершенно не завистливый. Он говорил, что они с Марией возделывают разные нивы, так что нечего им делить.

Еще одно место за столом пустовало.

— Привет, Мария! — привстал с места Бунчиков, увидев Марию. — Рад тебя видеть! Классно выглядишь!

Остальные писатели сделали вид, что внимательно слушают выступление заместителя директора, который рассказывал о финансовых достижениях издательства за последний год. Появление Марии коллеги по писательскому цеху демонстративно не заметили, они вообще стали игнорировать Марию с тех пор, как тиражи ее книг утроились и она перешла в разряд лидеров.

— Как там твои гладиаторы? — вполголоса осведомилась Мария.

— Сражаются! — в тон ей ответил Юлий.

— А кто у нас шестой?

— Шестая… А вот как раз и она…

В это время Лиза подвела к их столу ухоженную блондинку средних лет в сногсшибательном платье. Это была восходящая звезда издательства Карина Королёва, автор многочисленных книг из серии «Полюби самого себя». В этой серии особым успехом пользовались бестселлеры «Как и за что полюбить себя», «Медовый месяц с самим собой» и «До чего же я хороша».

Было нетрудно заметить, что этот последний постулат Карина применяла к самой себе с большим рвением. Открытое ярко-красное платье, тяжелые волосы, лежащие на плечах и спине (искусственно нарощенные, сразу бы определила Надежда, но Мария понятия не имела, что такое бывает), дальше всё было, как в сказке говорится: очи соколиные, брови соболиные, губы алые, как маков цвет, и так далее. На что ни посмотри — всё у Карины было отличного качества, и немного слишком. Но на ней всё смотрелось неплохо, хотя Марии захотелось на минуту зажмуриться.

— Хороша, аж слезы душат! — тихонько проговорил Бунчиков на ухо Марии, причём в голосе его было больше искреннего восхищения, чем насмешки.

Карина одарила коллег ненатуральной, высокомерной улыбкой и заняла свое место. Коллеги ответили ей такими же натянутыми улыбками, больше похожими на волчьи оскалы.

В это время заместитель директора закончил свое выступление, и официанты начали разносить закуски. В первую очередь на столе появились высокие бокалы с коктейльным салатом.

Мария с грустью отметила, что основу этого салата составляли королевские креветки. С креветками у нее были сложные отношения. От них она покрывалась красными пятнами, всё тело начинало чесаться, а из глаз и носа лилось рекой. Поэтому она только сделала вид, что ест, а на самом деле лишь ковырялась вилкой в бокале, попивая воду без газа.

Ее манёвры не укрылись от глаз коллег.

Мрачный Феликс пристально посмотрел на нее и неодобрительно фыркнул.

Карина Королева, напротив, с отменным аппетитом принялась за салат, урча, как довольная кошка. Перехватив насмешливый взгляд Бунчикова, она промурлыкала:

— Обожаю креветки, особенно королевские! Могу съесть их сколько угодно! И вообще, от них не полнеют!

«Ну-ну», — Мария наклонила голову, чтобы спрятать улыбку.

Вес у Карины был явно лишний, но она ничуть по этому поводу не расстраивалась. Наверно, оттого и имели такой успех ее книги, что в них она советовала женщинам не обращать внимания на свои недостатки, а любить себя такой, какая есть.

Бунчиков отмахнулся от шампанского, предлагаемого официантом, и налил Марии красного вина, за что она была ему благодарна. От шампанского еще нападёт икота, а тут могут вызвать за наградой, и что тогда делать — в микрофон икать?

В это время в центр зала вышел директор издательства и хорошо поставленным баритоном провозгласил:

— А теперь начнём самую интересную часть нашего вечера. Вручение наших ежегодных премий! Я попрошу подойти ко мне писательницу Карину Королёву, которой присуждается премия за лучшую книгу в номинации «Самопознание и самосовершенствование»!

Карина отставила опустевший бокал, поднялась и отправилась за премией. Она выступала гордо, с высоко поднятой головой, волосы золотились под светом софитов, и каждый, кто ее видел, думал — вот идет эффектная женщина.

Мария же воровато оглянулась, убедилась, что соседи по столу отвернулись, и поменяла свой нетронутый бокал с салатом на пустой бокал Карины. При этом она вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд.

Обернувшись, она заметила, что наголо бритый мужчина с близко посаженными глазами и узкими, неприязненно поджатыми губами, расположившийся за соседним столом, внимательно за ней наблюдает. Мария фыркнула и отвернулась, потому что ей захотелось показать ему язык. Кажется, это вино на нее так действует.

Карина вернулась чрезвычайно довольная, увидела перед собой полный бокал с креветками, приняла это как должное и принялась с аппетитом уплетать салат.

Корней Потапов солидно откашлялся и проговорил густым волжским басом:

— Это… Поздравляю вас, Карина! Не знаю, конечно, кто читает ваши книги, но тираж есть тираж!

— Завидуйте молча! — парировала Королева, отправляя в рот очередную креветку.

— Кто «завидуйте»? — вылупил глаза Потапов. — Я «завидуйте»? Я никогда не… — Тут он побледнел, зажал рот рукой и выскочил из-за стола. — Что-то мне нехорошо… — Он зажал рот и второй рукой.

Потапов припустил в сторону туалета, а Карина бросила ему в спину:

— Вот к чему приводит зависть!

Тут утончённый Иннокентий тоже переменился в лице, как-то потускнел и нервно пролепетал:

— Ой, что-то мне паршиво…

Он подхватился из-за стола, но не успел убежать — по телу Непомнящего пробежала судорога, лицо перекосилось, он мучительно застонал и его вырвало креветками прямо на стол.

— Безобразие! — вскочила Карина, с омерзением глядя на Непомнящего. — Вроде интеллигентный человек, а совершенно не умеет себя вести! — Она села на место, отвернулась от стола и стала рукой подзывать официанта.

Иннокентий только обречённо махнул рукой и потрусил к туалету.

Официант убрал безнадёжно испачканную скатерть.

Теперь настала очередь Феликса. Он быстро встал, согнулся, закрыл рот салфеткой и устремился вслед за коллегами.

Юлий Бунчиков не стал исключением.

Он покраснел как рак, издал отвратительный утробный звук и выскочил из-за стола, опрокинув стул.

— Что это с ними? — удивилась Мария. — Какие-то мужчины пошли хилые… Вроде бы и ели немного совсем, банкет только начался. — Тут она взглянула на Карину.

Та была на себя не похожа — глаза вылезли из орбит, она тяжело дышала как рыба, разевая рот. Тело ее скрутила сильная судорога, она сползла со стула, вытянулась на полу, несколько раз дёрнулась и застыла, уставившись в потолок широко открытыми глазами с густо намазанными ресницами. Рот Карины приоткрылся, на посиневших губах выступила розоватая пена.

— Что с вами… Что с тобой?! — вскрикнула Мария в ужасе и бросилась к Королёвой.

Вспомнив многочисленные детективные романы, она проверила пульс на запястье Карины. Пульса не было. Мария уже поняла, что популярная писательница мертва, но никак не могла допустить эту мысль до своего сознания. Она всё вглядывалась в лицо Карины, пытаясь отыскать в нем хоть какие-то проблески жизни… Но не находила.

Только что Карина Королёва была жива, оживленна и довольна собой. Жизнь бурлила в ней, искрилась и переливалась через край, как шампанское в полном бокале. Мария не испытывала к Карине ни малейшей симпатии, но ни на мгновение не желала ей смерти.

В голове у Марии мелькнула дикая, несвоевременная ассоциация — пена на губах Королёвой напомнила ей сбитые сливки с клубникой, которые она ела несколько дней назад. От этой мысли ее затошнило, но она справилась с рвотным позывом и достала из сумочки платочек, чтобы вытереть пену с губ Карины.

— Не вздумайте! — неожиданно раздался у нее за спиной резкий, напряженный голос.

Мария вздрогнула, выронила платок и обернулась.

Рядом с ней стоял знакомый по издательству писатель Анатолий Тюленев, в прошлом врач, ныне — автор популярных романов о больнице и кипящих там страстях. Позади него толпились еще несколько человек из тех, кого, как стервятников, привлекает чужая смерть.

— Ничего не трогайте! — повторил Тюленев строго. — До приезда полиции ни к чему нельзя прикасаться!

— Но почему? — спросил кто-то из любопытствующих. — Это же просто пищевое отравление. Съела несвежие креветки…

— Ничего подобного! — возразил Тюленев с апломбом. — Это убийство! Жертва отравлена цианидом!

— С чего вы взяли? Вы что, эксперт?

— Я дипломированный врач, и я вижу характерные признаки отравления цианидом! Синюшные губы, сосудистая сетка на щеках, розовая пена… И розовые прожилки на склерах глаз. Однозначно, женщина отравлена цианидом!

— Что, и все остальные тоже? — допытывался тот же любопытный и упорный тип.

— Не думаю, цианид действует на человеческий организм очень быстро, а остальные вроде бы живы! Кстати, надо проверить, что там с ними в туалете, пойдите кто-нибудь…

Никто не выразил желания идти в туалет, никому не хотелось найти там три трупа.

— А вот на эту женщину, похоже, он совсем не подействовал… — Тот же неугомонный зевака подозрительно уставился на Марию.

Марии показалось, что пол под ней закачался, как корабельная палуба в бурю. Всем, кто сидел с ней за одним столом, стало плохо, Карина Королёва вообще умерла, а она, Мария, жива и здорова. Ну да, она не ела салат с креветками, но это само по себе может вызвать подозрения.

Мария машинально сунула нетронутый платочек обратно в сумку, чтобы не оставлять ничего на месте преступления, поднялась и бочком двинулась в сторону.

— Вы это куда?! — подозрительно окликнул ее всё тот же любопытствующий.

— Мне плохо… — пролепетала Мария и очень натурально изобразила приступ тошноты.

Мужик испуганно попятился, а Мария припустила в сторону туалета. Ей хотелось одного — убежать отсюда как можно дальше и попытаться забыть всё случившееся, как страшный сон.

Закрыв за собой дверь туалетной комнаты, она встала перед зеркалом. И первое, что заметила, это что красивый ее шарф весь заляпан чужой рвотой, то-то она чувствовала запах! Надо же, новый совсем шарф… Досадная мысль помогла ей взять себя в руки и оценить свое положение.

Она одна из всех сидевших за столом не отравилась. Полиции это покажется очень подозрительным, и ее могут сразу записать в подозреваемые, поэтому лучше сейчас тихонько удалиться, не привлекая к себе внимания. Умом она понимала, что это ужасно глупый поступок, что ее потом обязательно найдут, поскольку известно, кто где сидел. И ее побег еще больше увеличит подозрения. Но это будет потом… К тому времени, как ее станут допрашивать, она хотя бы немного успокоится и продумает линию поведения.

Мария с тоской посмотрела на себя. Вид ужасный! Волосы растрёпаны, помада и тушь смазались, про шарф лучше не вспоминать… В таком виде она будет привлекать всеобщее внимание, так что удалиться незаметно не выйдет. Значит, нужно привести себя хотя бы в относительный порядок. Мария открыла сумку, достала платок, чтобы стереть лишнее перед тем, как снова накраситься. При этом она невольно порадовалась, что не успела вытереть своим платочком губы покойницы.

Вместе с платком из сумки выпал какой-то листок. Мария машинально подняла его. На листке красивым старомодным почерком, с нажимом и ровным наклоном, было написано несколько строк:

— Это еще что такое? — пробормотала Мария, удивлённо разглядывая бумажку. Раньше ее, разумеется, не было в сумке. Откуда же она взялась?

Она несколько нервно сложила листок вдвое и сунула обратно в сумку, затем кое-как поправила макияж и с опаской выскользнула в коридор.

И почти сразу столкнулась с сутулым, наголо бритым мужчиной с близко посаженными подозрительными глазами и узкими, неприязненно поджатыми губами. Мужчина пристально взглянул на Марию и тихо сказал:

— Я видел, что вы сделали.

Мария замерла на месте и пролепетала:

— О чем это вы?

Но незнакомец уже ушел, не оборачиваясь.

Мария вспомнила его: это он пялился на нее, когда она подменила бокал Карины. Значит, он всё видел. И обязательно про это расскажет, и ей очень трудно будет доказать, что она не думала ничего плохого. А вдруг он шантажист? Нет, надо немедленно уходить, иначе она просто не выдержит!

Мария припустила прочь по коридору. Слева доносились многочисленные голоса, поэтому она побежала направо. Благополучно миновав несколько закрытых дверей, она наконец увидела открытую, юркнула в нее и оказалась в вестибюле ресторана, прямо напротив гардероба.

Гардеробщика, на ее счастье, не было.

Мария пролезла под перегородкой, схватила свое пальто, вылезла обратно и бросилась вон из ресторана.

От всего происшедшего ее бросало то в жар, то в холод, поэтому она не сразу почувствовала пронизывающую уличную морось и прошла сотню шагов, прежде чем надела пальто. Руки у Марии так тряслись, что у нее не получилось вызвать по телефону такси. Она представила, что нужно будет ждать машину не меньше пятнадцати минут, и быстрым шагом направилась к ближайшей станции метро.