Кстати, Вен делает тонкий намек на свой «мотор» в заголовке одной из глав: «Дионисийский сон в летний день». Из-под научно-корректного капота, состоящего из всех этих аргументов и данных, здесь прорывается звук двигателя. Читать книгу Поля Вена для меня означало воспринимать фриз виллы Мистерий не как мистическую трагедию, а как шекспировскую комедию. Или еще лучше: смотреть на него и слышать в качестве фоновой музыки не трагические звуки (скажем, «Немецкий реквием» Брамса), а мендельсоновскую интерпретацию «Сна в летнюю ночь» Шекспира. Здесь я тоже не знаю, насколько мое впечатление совпадает с личными мотивами автора. Во всяком случае книга Вена меня заразила, в некотором смысле завела мой научный двигатель: я проглотил ее за два дня. Это не значит, что все его аргументы меня убеждают, напротив, по многим пунктам я с ним не согласен. Но этот человек умеет вести машину — и читатель с удовольствием готов прокатиться вместе с ним.

Впрочем, то же самое относится и к одному из его соотечественников, археологу Жилю Сорону, который в том же 1998 г. опубликовал книгу о фризе Мистерий, впадающую в другую крайность[35]. Сорон использует все средства, чтобы подтвердить мистическую интерпретацию фриза. Его исследование вышло вскоре после книги Вена, и эти два текста можно читать как своего рода диалог или спор. Или как концерт, в котором играют Брамса и Мендельсона, — можно больше ценить одного из них, не принижая при этом другого.

Так же обстоит дело и в археологии. Наши интерпретации — это попытки приблизиться к сложной, давно ушедшей реальности. Зацикливаться в догматическом упорстве лишь на одном прочтении — самая большая ошибка, какую только можно совершить. Ведь Сорон подкрепляет свой тезис не менее подробными и изощренными аргументами, чем Вен. Один пример из многих: пару в центре северной стены, обычно интерпретируемую как Дионис и Ариадна, Сорон трактует как Диониса и Селену, мать бога. Он обосновывает это помимо прочего тем, что женская фигура восседает точно по центральной оси стены, в то время как Дионис буквально находится «под ней», то есть лежит. Такие изображенные иерархические отношения, по мнению Сорона, не подходят любовной паре Дионис/Ариадна, но вполне соответствуют изображению матери с сыном. И если присмотреться внимательнее, замечает он, то можно увидеть, что чуть ниже утраченного фрагмента, из-за чего не сохранилась верхняя часть Селены/Ариадны, видна рука восседающей на троне женщины, сжимающая край ткани. Этот жест, как показывает Сорон на конкретных примерах, типичен для материнских фигур, так называемых матрон, которые таким образом придерживают свое покрывало.

Так что же? Неужели археология спустя более 100 лет после открытия фриза все еще не в состоянии дать четкий ответ? Нет, не в состоянии. Возможно, будущие открытия подобных изображений прояснят ситуацию, а возможно, дискуссия будет продолжаться и следующие 100 лет.

Это не означает, что мы отказываемся от претензий на объективность. Но объективность, по крайней мере в исторических науках, никогда не является привилегией одного человека: она возникает скорее из взвешенного обсуждения, из столкновения аргументов, из научных дуэлей, подобных той, что произошла между Веном и Сороном, где никто серьезно не пострадал, но все приобрели новое знание. А за всем этим гудят двигатели, побуждающие каждого из нас бросаться в гущу событий и присоединяться к борьбе. Исходя из собственного опыта, я бы выразился так: в основе научной книги или статьи часто лежит какое-то неуловимо-молниеносное прозрение, подобное тому, что, возможно, посетило Поля Вена при взгляде на фриз виллы Мистерий: что, если мы все это сопроводим «Сном в летнюю ночь» Мендельсона? Доказательства возникнут позже. Заметьте: это не означает, что ученый должен руководствоваться чувствами. Не руководствоваться, но получать импульс — да, несомненно. Если же доказательства поведут его в другом направлении, что ж, можно сменить курс и позволить себе двигаться в другую сторону.

Попробуйте сами: сегодня это легко сделать с помощью смартфона. Представьте себя в Помпеях перед фризом виллы Мистерий и выберите саундтрек, который больше всего, по вашему мнению, к нему подходит. Брамс, Мендельсон, Бах, Моцарт… или Телониус Монк, Pink Floyd, Боб Марли, Билли Айлиш… Нет предела творчеству. И кто знает, может быть, ваш личный саундтрек станет основой новой интерпретации фриза, которую обязательно нужно будет подкрепить доказательствами.