Современной науке пришлось пройти длинный путь, прежде чем она осознала религиозную природу античного искусства. Нигде это не кажется столь очевидным, как в Британском музее, этом памятнике имперскому коллекционированию, с его амбициями представить в столице империи искусство всего мира. К числу спорных приобретений относятся мраморы Элгина, скульптуры и рельефы классической эпохи, которые лорд Элгин, посол в Османской империи, в начале XIX в. вывез из афинского Акрополя и продал Британскому музею. Основанием для этого послужило разрешение османских властей, управлявших тогда Афинами, «вывезти несколько камней». Элгин широко истолковал это разрешение: среди «камней», которые он вывез, оказался почти весь фриз Парфенона, крупнейшего храма Акрополя, построенного в V в. до н. э. под руководством знаменитого скульптора Фидия[18].

Переговоры о возвращении мраморов Элгина, которые с греческой стороны ведутся очень эмоционально, получили новый импульс в 2009 г., когда был открыт новый Музей Акрополя в Афинах. В нем намеренно оставили место для мраморов из Лондона, в том числе для фриза Парфенона. Посетители афинского музея сегодня могут полюбоваться не только многочисленными бесценными объектами античного искусства, но и рядом пустующих мест, которые сильнее любого политического заявления свидетельствуют о том, что в экспозиции чего-то не хватает!

Помимо вопроса о том, где фриз должен выставляться в будущем (в Лондоне или в Афинах), возникает проблема, как такое произведение демонстрировать публике. Экспозиция в Лондоне была создана после одобренной британским парламентом покупки мраморов в 1816 г., и она отражает существовавшее тогда понимание античного искусства. Фриз установлен на уровне глаз вдоль стен зала. Как в картинной галерее, где все направлено на то, чтобы зритель мог в полной мере насладиться произведением во всех деталях.

Проблема в том, что это совершенно не соответствует античной практике. Фриз венчал внешние стены целлы, центрального культового пространства храма, окруженного колоннами. Таким образом, он находился более чем в 13 м над полом, в тени колоннад, окружавших храм. Чтобы получить хотя бы смутное представление о 160-метровом фризе, нужно было изрядно вытянуть шею: разглядеть многочисленные, изначально цветные, детали было практически невозможно.

Столь же поразительными оказываются скульптуры фронтона храма. В Британском музее можно обойти их и восхититься совершенной проработкой даже с тыльной стороны. Но в древности эти скульптуры украшали фронтоны храма на высоте 17 м над землей. Увидеть их оборотную сторону было совершенно невозможно.

Почему афиняне вложили столько усилий и средств в произведения искусства, которыми они могли «наслаждаться» лишь в ограниченной степени? Почему они наняли самого знаменитого скульптора того времени для создания статуй, которые были установлены так, что никто не мог оценить их во всех деталях? Почему они потратили деньги Афинского морского союза, предназначенные для оборонных целей, на храм и его скульптурное убранство? (Представьте в качестве сравнения, что НАТО из своего военного бюджета финансирует музей современного искусства!)

Ответ содержится в религиозном характере античного искусства. Храм и все его убранство были посвящены богине Афине, они принадлежали ей не только в религиозном, но и в юридическом смысле. Богине нельзя было преподносить в дар нечто несовершенное. Поэтому фриз и другие изображения были не искусством в нашем современном, ориентированном на потребление понимании, а частью диалога между людьми и богами, который осуществлялся через подношение даров, ритуалы и молитвы. По сути, это были «магические» образы, то есть изображения, которым приписывалось воздействие, выходящее за рамки их сугубо эстетической функции. Даже если ни один земной зритель не мог рассмотреть фриз во всех его деталях, от богини Афины не ускользала ни одна подробность.