Хозяин дома Аполлона Кифареда, поставивший статую, наверняка кое-что знал о греческом боге. В конце концов, в Помпеях тоже было святилище Аполлона, одно из старейших в городе. Он также наверняка мог перевести Gnôthi seautón на латынь (получилось бы: nosce te ipsum). Но желание вложить такую большую сумму в бронзовую статую в греческом стиле вряд ли было обусловлено религиозными соображениями.
Кстати, о тратах: не следует заблуждаться относительно стоимости копий греческих оригиналов. Археологи подсчитали, что с имеющимися в то время техническими средствами копировать статую было примерно в два раза дороже, чем создать оригинальное произведение. Чем точнее была копия, тем дороже обходилось ее изготовление. Для этого использовались измерительные приборы, с помощью которых делали точные обмеры оригинала, чтобы затем перенести их на копию.
В то время как Кифаред из Помпей является скорее вольным подражанием греческому оригиналу, наиболее точные копии можно найти на самых изысканных виллах, и это не случайность. Император, такой, например, как Адриан, мог даже позволить себе установить на своей вилле близ Тиволи (Вилла Адриана) две практически идентичные копии статуи дискобола V в. до н. э., созданной скульптором Мироном. Таким образом он демонстрировал не только свою любовь к греческому искусству, но и размеры императорской казны, которая делала возможными подобные траты.
В древности копия обладала совершенно иной ценностью, нежели сегодня, когда повторения обычно ценятся меньше. Нужно понимать, что такое положение вещей возникло лишь после того, как современные технологии сделали возможным изготовление копий в промышленных масштабах. То, что в искусстве считается высокоценным, а что нет, как показывает этот пример, всегда зависит от технических возможностей времени. Сегодня мы живем в чрезвычайно интересную эпоху, поскольку цифровые технологии, такие как NFT (невзаимозаменяемые токены), как раз порождают совершенно новые формы (цифровых) произведений искусства.
С какой же целью хозяин дома в Помпеях решил поставить в саду такую дорогую статую? Помимо чистого бахвальства («Я могу себе это позволить!»), центральная роль здесь отводилась чувственности мужского тела. Не имеет значения, была это статуя Аполлона или Диониса, еще одного юного бога. Гораздо важнее, судя по всему, было окружить себя изображениями прекрасных тел. Дома Помпей наполнены чувственностью и эротикой. Под этим подразумеваются и довольно грубые порнографические изображения, некогда спрятанные в пресловутом «секретном кабинете» Неаполитанского музея. Эту коллекцию откровенных сексуальных изображений (в числе прочего там есть Пан, вступивший в интимную связь с козой), сейчас открытую для публики, в XIX в. демонстрировали исключительно морально устойчивым и психологически зрелым посетителям. И в самих Помпеях есть откровенно порнографические изображения, например в лупанарии, местном борделе, где над каждой из пяти маленьких комнат, в которых женщины занимались проституцией, показана та или иная сексуальная позиция. На всех фресках представлены гетеросексуальные пары, однако это не значит, что среди проституток не было мужчин. Однако они явно составляли меньшинство.
Лупанарий, кстати, одно из самых посещаемых мест в Помпеях, хотя, честно говоря, я не совсем понимаю, как к этому относиться. В начале моей работы в Помпеях, когда мы снова открыли лупанарий, который был надолго закрыт во время пандемии, меня беспокоило, что место жестокой сексуальной эксплуатации (многие проститутки были рабынями) превратится в сомнительную публичную достопримечательность, ничего не говорящую о страданиях и социальных контрастах. Но я должен сказать, что посетители приятно удивили меня: во время моих обходов и случайных встреч я замечаю, что у многих возникают подобные вопросы и они часто вполне открыто говорят об этом, в зависимости от своего культурного бэкграунда.
В домах Помпей сексуальные сцены, такие как в лупанарии, редки, хотя они, безусловно, встречаются. (В подобных случаях некоторые археологи упорно отрицают, что это жилые дома, и вместо этого предполагают, что все помещения с такими изображениями использовались для проституции.) Однако в домах Помпей повсеместны чувственные и откровенно эротические сюжеты. Ариадна и Дионис, Венера и Марс, нимфа и сатир, Нарцисс со своим отражением, богиня луны Селена и прекрасный Эндимион, который обречен спать вечно, чтобы Селена могла им любоваться, — список любовных пар, появляющихся на стенах Помпей, можно продолжать до бесконечности. И он отнюдь не ограничивается человеческим родом: встречаются также кентавры мужского и женского пола.
В 2017 г. была найдена великолепная роспись, вызвавшая сенсацию: на ней изображены обнаженная Леда и лебедь, собирающийся оплодотворить ее. Лебедь — это Зевс в образе птицы, в результате их союза появится Елена, самая прекрасная женщина Греции. У нее человеческий облик, но она вылупилась из яйца. Как такое возможно с биологической точки зрения, уже в древности вызывало споры.
Кроме того, стены Помпей изобилуют эротами, маленькими крылатыми мальчиками, олицетворяющими саму любовь: Эрос по-гречески, Амур по-латыни, оба грамматически мужского рода. Таким образом, тема эротики (слово происходит от Эроса) больше всего интересовала римлян в греческой мифологии. В Помпеях роспись на мифологическую тему неэротического содержания — скорее исключение.
Отчасти это связано с тем, что в греческой мифологии действительно нет недостатка в сексуальных сюжетах. А римляне, усвоив язык греческой мифологической образности, еще больше подчеркивали этот аспект. Ведь эротика изначально была чужда их культуре. У римлян и других народов древней Италии не было мифологии, сравнимой с греческой. Многое из того, что впоследствии считалось древнеримской мифологией, было сочинено позднее. Точно так же у римлян «старых добрых времен» не было искусства и литературы, сопоставимых с греческими.
Для греков римляне были «варварами», которым не хватало чувства изящного, культуры и эротической утонченности. Когда во II в. до н. э. римляне включили Грецию в состав своей империи, это выглядело так, словно мир перевернулся с ног на голову. Греки оказались под властью завоевателей, которых они считали в культурном смысле ниже себя, в то время как римляне боялись заразиться изощренной культурой своих новых подданных, возможно даже морально развратиться. Так оно и случилось. «Греция, взятая в плен, победителей диких пленила, В Лаций суровый внеся искусства»{9}, — писал Гораций в I в. до н. э.[13]
Философия, театр и литература, живопись и скульптура, а также астрология и дионисийские экстатические ритуалы — все это считалось римлянами восточным и потенциально опасным для древнеримской морали.
Но одной из самых острых тем была мужская гомоэротика. В классической Греции она занимала прочное место в обществе, подчиняясь при этом строгим правилам. Эротические отношения между двумя мужчинами были социально приемлемы, если один был юным, а другой — зрелым и опытным. Речь шла не только об эротике, но и о педагогике. Старший вводил младшего в общественную жизнь: политика, война, спорт… Пространство для этого предоставляли палестра, где (обнаженные) юноши занимались атлетическими упражнениями, и симпосий — пиршество, куда в Древней Греции допускались исключительно мужчины. Женщины участвовали в качестве танцовщиц, жриц любви или музыкантш, но женам и дочерям граждан вход был запрещен. На симпосии не только пили вино, но и спорили, сочиняли стихи и пели. Немало застольных песен восхваляют красоту юношей, иногда совершенно недвусмысленно.
Римляне относились к этому крайне подозрительно, поскольку для их культуры были характерны совершенно иные ценности. С одной стороны, на римских пирах с давних пор могли присутствовать и жены, и дочери. Так что для чисто мужских вечеринок не было места. С другой стороны, с римской точки зрения считалось предосудительным, чтобы один гражданин сексуально подчинялся другому, независимо от возраста: в этом состоит отличие от греческой культуры. Это не значит, что гомосексуальность сама по себе не допускалась, но гражданин мог вступать в гомосексуальные отношения только с негражданином, то есть с рабом или иностранцем, иначе он рисковал потерять свой социальный статус. Это объясняет, почему Цицерон, с одной стороны, обрушивался с критикой на своих гомосексуальных коллег (то есть римских граждан), а с другой — восхвалял привлекательность своего личного секретаря (раба). Позднее, во II в. н. э., у императора Адриана был официальный возлюбленный — Антиной из Вифинии, что в современной Турции, не случайно не имевший римского гражданства. В противном случае Адриан был бы виновен в нарушении норм морали.
Кстати, большинство римских мужчин, известных своими гомосексуальными связями, были бисексуалами в современном смысле: они были женаты, порой имели внебрачные отношения и с другими женщинами. Современное различие между гомосексуальностью и гетеросексуальностью вообще было чуждо Античности, даже не существовало соответствующих понятий. Никто не должен был зацикливаться на определенной сексуальной ориентации. Только христианство положило этому конец, постановив, что сексуальность становится препятствием на пути единения с Богом и потому подлежит осуждению. С тех пор разрешены только гетеросексуальные отношения и только с единственной целью — плодиться и размножаться.
Древние римляне до христианизации, предохранявшиеся с помощью растительных снадобий, высчитывая дни по календарю или прибегая к сoitus interruptus (прерванному половому акту), сочли бы современную полемику с участием папы римского, направленную против использования презервативов и противозачаточных таблеток, совершенно непостижимой. То же самое относится и к абортам: поскольку в древности они были сопряжены с огромным риском для жизни, было ужасающее число брошенных нежеланных новорожденных, о чем свидетельствуют археологические находки младенческих трупов в пересохших колодцах и на свалках. Ситуация с брошенным в младенчестве Эдипом была знакома античным зрителям из их повседневной жизни. Но даже если это было распространено, каждый такой случай представлял собой отдельную судьбу, связанную с трудновообразимыми психическими и физическими страданиями.
В попытке привнести утонченность греческого симпосия в «суровый Лаций», не нарушая при этом основополагающих римских устоев, искусство играло важную роль: статуи и картины воссоздавали греческую атмосферу, пронизанную гомоэротикой, без необходимости перенимать соответствующие практики.
Особенно ярко это проявляется на примере pueri delicati, «нежных мальчиков». Это были рабы-подростки, обученные прислуживать на пирах и оказывать сексуальные услуги своим хозяевам. Таким образом, они в некотором роде взяли на себя роль греческих юношей на симпосии. Такие рабы стоили особенно дорого. Часто их ждала ужасная судьба: как только они выходили из подросткового возраста и становились сексуально непривлекательными, их, не имевших никаких других навыков, вышвыривали на улицу, будто бесполезный предмет, предназначенный на выброс.
В доме Марка Фабия Руфа на восточной окраине Помпей была найдена статуя, изображающая такого мальчика. Подобные статуи ставили в пиршественных залах как «безмолвных слуг», в случае со статуей из Помпей — она служила подсвечником. Бронзовый мальчик в доме Фабия Руфа стоял обнаженным в углу. Мерцающий свет ламп, которые он держал, казалось, оживлял его, особенно после нескольких кубков кампанского вина. Статуя заменяла настоящего мальчика, который, в свою очередь, был заменой неприемлемой в римской Италии греческой формы гомоэротики.
Таким образом, изображения постоянно обращались к острой теме гомоэротизма, балансируя между греческой и римской традициями и не переходя при этом грани дозволенного. Нежный мальчик и сексуальный объект — или все же просто безобидная подставка для ламп в греческом стиле?
Еще большая двусмысленность возникает в случае с Аполлоном Кифаредом. Статуя изображает бога, а не «мальчика для удовольствий». В то же время она акцентирует внимание на деталях внешности юношей, что соответствует контексту классической греческой гомоэротики. Это объясняет, почему те, кто мог себе это позволить, ставили такие статуи в частном доме. Причиной было не религиозное рвение. Греческие мифы и образы богов служили для этого не более чем предлогом. Это также видно по тому, какие мифы и боги выбирались для украшения домов в Помпеях. Государственные боги, такие как Юпитер, Юнона и Минерва, могущественные, но не слишком сексуальные, встречаются крайне редко, преобладают Аполлон, Дионис и, конечно же, Венера, в большинстве случаев в легких одеждах или вовсе без оных. По сути, речь здесь шла о том, чтобы показать, насколько прекрасна богиня любви, которая совершенно не придерживается дресс-кода римских гражданок (покрывало и платье до щиколоток), — и о том, насколько прекрасным может быть и мужчина.