Здесь следует напомнить, что у римлян тоже была своя «классика». Сегодня Цицерон и Овидий — классики из школьной программы, но при жизни они таковыми не считались. Тогда они были такими же современниками для своих читателей, как сейчас для нас Зэди Смит или Петер Слотердайк. Как Цицерона, так и Овидия ждал печальный и не слишком классический конец. Цицерон во время гражданской войны попал в проскрипции — списки врагов государства, объявленных «вне закона» и попросту подлежащих уничтожению. Овидий же был отправлен в изгнание: то ли за слишком вольные стихи, то ли за тесное общение — или того хуже — с дочерью императора Августа.

Мы полагаем, что древние римляне жили в эпоху классической Античности, но сами они «классикой» считали греческую культуру V–IV вв. до н. э. Точно так же, как мы сегодня изучаем латынь, французский и английский, они учили греческий. В Помпеях есть несколько настенных надписей и граффити на греческом языке, некоторые из них явно сделали тогдашние школьники, изнывавшие над древнегреческой грамматикой.

То, что нам сегодня представляется огромной и целостной античной культурой, было на самом деле разделено на классическое и менее классическое, современное и почтенно-древнее. О «классике» следовало бы говорить во множественном числе, поскольку «классика» у каждого своя. Каждое поколение само для себя определяет, что оно считает классикой. Порой речь идет лишь о небольших смысловых сдвигах, но иногда — о радикальных переосмыслениях. Ренессанс и классицизм — это и есть такие масштабные переосмысления, когда все внезапно подвергается сомнению, а из того, что казалось хорошо известным, возникают совсем иные, порой диаметрально противоположные ценности. Новое время, наконец, возвело антиклассическое в парадигму, но и в «переворачивании», и в отвержении классика как точка отсчета по-прежнему важна. Антиклассика, как бы там ни было, всегда возвращает нас к классике, — видимо, поэтому и говорят, что все дороги ведут в Рим. Когда в 2001 г. в Берлинском университете имени Гумбольдта я выбрал для изучения классическую археологию и древнегреческий язык, я сделал это, так как мне было интересно, что представляла из себя повседневная жизнь в далеком прошлом: как жили люди, как перемещались, торговали, общались в те времена, когда не было словарей, морских карт, пароходов, не говоря уже о телефоне и интернете. Статуи и храмы, как я уже признавался, мне тогда казались скорее скучными.

Все изменилось, когда я стал посещать семинар по римскому классицизму эпохи империи, к которому относится и бронзовый Аполлон из Помпей. Восхищаясь греческой классикой, римляне украшали свои храмы и дома произведениями греческого искусства, что приводило к настоящему разграблению самой Греции: похищение произведений искусства успешно практиковалось и в Античности. Сохранились письма Цицерона, адресованные его другу Аттику, находившемуся в Греции, которые весьма напоминают запросы нынешнего коллекционера своему арт-дилеру: «С нетерпением жду статуй из мегарского мрамора и герм, о которых ты писал мне. Все, что бы ты ни достал в этом роде и что покажется тебе достойным Академии, посылай мне без колебаний и относись с доверием к моему сундуку^{7}. Вещи этого рода доставляют мне наслаждение. Я ищу то, что особенно подходит для гимнасия»^{8}[12].

«Академия» и «гимнасий» — этими греческими терминами Цицерон называл части своей виллы, построенные по греческим архитектурным образцам и которые он намеревался украсить «подходящими» греческими статуями. Перистиль (двор, окруженный колоннами) в доме Кифареда, где была найдена статуя Аполлона, также относится к образчикам роскошной частной архитектуры, пришедшим из Греции в Италию. Так Цицерон и другие представители высшего сословия создавали собственную Грецию в миниатюре, в саду за домом. Она предназначалась не только для их персонального удовольствия, но и для того, чтобы дать понять гостям виллы: здесь разбираются в классической культуре, в отличие от пролетариев и нуворишей, которым не хватало для этого либо средств, либо достойного образования. Классическая Античность как социальный маркер, при этом на тот момент сама эпоха классической Античности, по крайней мере с нашей точки зрения, еще даже не завершилась!

Тут замечательна, с одной стороны, социальная функция классического образования, которую оно и по сей день сохраняет в нашем мире. С другой — возможность творческого переосмысления классики — феномен, имеющий параллели и в более поздние эпохи.