– Поздравляю. Вы включены в спецгруппу, которая в ближайшее время посетит Париж.

– Спасибо.

Телефонная трубка уже лежит на своем месте, а в голове роем закружились мысли. Смутно вспоминаю Эйфелеву башню, площадь Победы, Монмартр. Но главное – надо сейчас же позаниматься позабытым французским. У меня много грамзаписей: «Париж, я люблю тебя» и другие. До работы и после работы буду «купаться во французском». Особенно ложится на сердце песенка «Ищите розу…».

Чудесны последние слова этой песенки:

«И если даже вы не найдете розу – какое счастье, что вы ее искали. Ищите розу всегда, везде, во все дни жизни».

Умно! Думать о грустном, когда и так грустно, каждый дурак может. А думать в тяжелый день о розе – это прекрасно!

* * *

Организационные заботы по созданию детского музыкального театра занимают все время. Движение есть. Но без решения о предоставлении нам уже обещанного конкретного помещения хотя бы для репетиций – контуры нашего будущего в тумане.

– Так вы едете или нет в Париж, скажите окончательно!

Внутри звучат уже беспрерывно слова и музыка песен «Париж, я люблю тебя» и «Ищите розу», но, думая прежде всего о главном, отвечаю:

– Если решение о предоставлении нам помещения до моего выезда Московским Советом будет принято – поеду. Если нет – до получения этого решения не только из Москвы, из здания Моссовета никуда не двинусь.

Но накануне отъезда, днем, исполком принимает так горячо желаемое мной постановление. Есть у нового театра свое помещение, пусть небольшое, но в центре Москвы. Общими усилиями мы сделаем его прекрасной репетиционной базой. Это уже от нас зависит…

Группа туристов состоит исключительно из работников театров для детей. В автобусе по дороге на аэродром нам объясняют, что в Париже будет первая Международная конференция по детским театрам, что и в капиталистических странах есть попытки организации театров для детей (по примеру Страны Советов). Я и слышу и не слышу: последние дни были очень напряженными. Сядем в самолет – посплю.

* * *

Современная техника – чудо. Два часа тому назад была в Москве, а сейчас – Париж. Приземлились. Едем в гостиницу. Никак не пойму, неужели это происходит на самом деле… Вижу? Вижу. Париж! Слышу французскую речь.

Но размышлять некогда. Еле успела умыться, причесаться, и уже едем по улицам Парижа из гостиницы в большое полуподвальное помещение. Получаем изящные папки, программу на все дни конференции, ручку, блокнот, значок. Рассаживаемся в зале. Я – в полудреме. Устраиваюсь в самом заднем ряду, у стенки. Народу много. Речь на разных языках.

Кто этот сухонький, подвижный за столом председателя? A-а, вспоминаю. Он создал передвижной театрик для ребят Парижа. Интересный человек. Леон Шансерель. Сейчас он взял слово:

– …Счастлив, что сегодня будет положено начало созданию Всемирной ассоциации театров для детей и юношества. По-французски сокращенно она получит название АССИТЕЖ…

Шансерель перечисляет, делегаты каких стран сегодня присутствуют на конференции, называет страны по алфавиту. Слышу сквозь дрему и мысленно ругаюсь, на чем свет стоит: буква «ю» где-то в самом конце алфавита, Союз Советских Социалистических Республик – «юнион». На нашей Родине впервые в истории человечества был создан профессиональный театр для детей, нас приехало человек тридцать, а упомянут нашу страну где-то в конце.

Но вот Шансерель кончил перечисление стран и говорит, оторвавшись от бумажки, словно ища глазами кого-то в зале:

– Но есть один делегат, без которого, может быть, не был бы возможен расцвет театра для детей, наше сегодняшнее собрание. Она сегодня здесь, с нами. Привет вам, Наталия Сац.

Аплодисменты и залп вопросов на разных языках из зрительного зала. Отвечаю:

– Долгое время работала над книгой «Дети приходят в театр». Завтра ее принесу… Сейчас организую первый Детский музыкальный театр… Пожалуйста, приезжайте… Получена большая дотация, всемерная поддержка. Не будем прерывать ход конференции. Подробно о новом театре расскажу послезавтра с этой трибуны. Спасибо за внимание.

* * *

Мой доклад – мечты о детском музыкальном театре – помогла мне написать журналистка Нина Гурфинкель. Все же говорить час по-французски трусила. Эта ночь и следующие сутки понадобились, чтобы выразить свои мысли на французском даже и устно. Устанавливать непосредственные контакты с аудиторией, пусть хоть в маленькой степени, я старалась научиться еще в молодости, слушая доклады А. В. Луначарского, которые он всегда несколько изменял и дополнял по ходу восприятия находящихся в этом зале слушателей.

Мой доклад приняли хорошо, поздравляли с началом «нового чудесного дела». Впрочем, была и возразившая мне женщина. Шведка, в косынке с красным крестом, в черной пелерине, – представительница христианского общества, в ведении которого находились приюты. Мое опасение, что молодежь слишком увлечена популярными песенками и джаз-оркестрами, мало интересуется классической и современной большой музыкой, она нашла неверным и под гомерический хохот присутствующих заявила:

– Мы прекрасно сочетаем в нашем приюте всякую музыку. Утром слушаем мессы, а вечером танцуем под джаз. Никаких проблем в вопросах музыки мы не ставим. Pas des probĺemes!

* * *

«Никаких проблем!» Эти слова очень часто слышали мы и от нашего переводчика, вместе с родителями уехавшего из России в первые годы революции. На пальце у него перстень старшего из сыновей бывших давным-давно «великими» – князей Киева. Его фамилия – Карачаевский-Волк. Сейчас он существо безродное; жил мелкими куплями, перепродажами, не стесненный никакими принципами, то и дело повторяя любимое: «Никаких проблем!»

* * *

Тепло, которое почувствовала на этой конференции «в международном масштабе», многоголосно подтвердило: меня помнят. Постановки мои двадцатых и тридцатых годов в Московском театре для детей и в Центральном детском театре считают вдохновившими их на многое хорошее. Особенно внимателен ко мне Леон Шансерель: режиссер, писатель, художник, историк театра, страстный его исследователь и «комедиант», как он сказал сам о себе с особой радостью. Маленького роста, очень подвижный, с венчиком седых волос вокруг большой блестящей лысины, всегда улыбающийся и возбужденный, он не раз приводил меня в дом на бульваре Келлерман, в комнату «большой богемы». Обеденный стол сосуществовал рядом с письменным, кровать, диван с какой-то мудреной спинкой, старинное кресло сосуществовали с садовыми стульями из соломы, драгоценные картины и книги – с пожелтевшими афишами разных лет. Свою жизнь в искусстве Шансерель начинал как артист в театре «Старая голубятня» Жака Копо. Когда Копо оставил этот театр, Шансерель возглавил его как руководитель-режиссер, много играл сам. Обогатил этот театр и новым репертуаром, и обращением к театру масок. Он был талантливым художником, сам оформлял многие свои постановки. Очень тянулся он к советскому театру; сохранилась его переписка с К. С. Станиславским. Живо интересовался успехами нашего театра для детей. При своем театре создал небольшой театрик для детей. Передвижной. Его называли «Комедианты в дороге», а сам Шансерель играл «дядюшку Себастьяна»: он был своеобразным конферансье, вернее, «веселым звеном», объединяющим сцену и зрительный зал, наполненный детьми. Дети очень полюбили дядю Себастьяна и двух его молодых помощников. Общаясь с детьми, он умел объяснить и рассказать многое, зажечь интерес юных зрителей к искусству. Шансерель сделал себе смешную маску, в которой всегда играл дядюшку Себастьяна. (Этот «дядюшка» был моим «родственником»: ведь я – тетя Наташа. Только «тетя» была со своим лицом, а «дядя» – в маске.)

Маска дядюшки Себастьяна была карикатурой на профиль самого артиста, очень схожий с профилем Игоря Стравинского.

Дети полюбили «театр дядюшки Себастьяна». Некоторые пьесы Шансереля удерживались в репертуаре по девять лет! Очень любили маленькие французы «Приключения Баба» (слона), комедию «Рыцарь плохих рассказов», а подростки – «Бурю» Шекспира… У Ильи Эренбурга есть рассказ о том, как в одном из винодельческих городов Франции раз в году фонтан бьет вином. Слова, жесты, мысли, манера говорить Шансереля, которому во время той нашей встречи было семьдесят девять лет, напоминали мне этот фонтан!

Ближайшим другом Шансереля, его духовной дочерью и музой была Роз-Мари Мудуэс, француженка, предки которой до восемнадцатого века были коренными испанцами. Обаятельная блондинка, молодой историк театра, в бытность свою еще в университете она играла в студенческом кружке Жанну д’Арк. В постановке Шансереля эта Жанна отстаивала Францию не от англичан, а от немцев-нацистов. На первых же выборах в АССИТЕЖ Роз-Мари стала генеральным секретарем. Вместе с Шансерелем они основали журнал о театре для детей и юношества. Очень им помогала Нина Гурфинкель, в совершенстве знающая многие языки, в том числе русский, переводчица на французский сочинений Владимира Ильича Ленина.

После четырех дней конференции поехали в Дом инвалидов, в Версаль, в церковь Сакре Кёр, в картинные галереи, все это кругом-бегом, дней в нашем распоряжении было немного.

Как ни странно, обычное тяготение купить и напялить на себя что-то новое в этот раз завладело мной только накануне отъезда. В кармане – восемьдесят франков. И с первого же взгляда на витрину вот он – серый джемпер с длинными рукавами, теплый, весь в темно-красных с зелеными листьями розах! Это – символ. Розы в жизни еще будут.

В радужном настроении вернулась в Москву. Идея создания первого детского оперного вызвала одобрение.

* * *

21 ноября 1965 года Московский государственный театр для детей – первый и единственный в мире театр юных слушателей – был открыт.

При помощи Министерства культуры и многих организаций «строительного профиля» удалось стать владельцами пока небольшого, но удобного, особенно для репетиций, своего помещения. Новый театр родился!