Восприятие мира под углом своей профессии – явление вполне естественное. Я – режиссер, немножко писатель, больше драматург, потому что драматургия для меня неотделима от режиссуры, в какой-то степени я и артистка, и организатор.
В жизни мне никогда и ничего не давалось легко, я даже люблю преодоление трудностей – то единство трагедийного и смешного, которым так поражает нас Шекспир в своих драмах. Когда мне бывает очень трудно, обычно говорю, подмигивая самой себе: «А все же ситуация занятная, посмотрим, как-то вы теперь, Наталия Ильинична, выпрыгнете из этого положения?» Разговаривать с собой на два голоса, вероятно, привычно для многих людей: будто одна ваша половинка действует на сцене жизни, а другая с режиссерским прищуром посмеивается даже и тогда, когда первой – ох как тяжело, и этим только помогает ей, напоминая, что жизнь есть действование, а действование – борьба. Вероятно, больше всего помогает мне то, что никогда не теряю веры в конечный результат и не устаю себе повторять:
Все мечты сбываются, товарищ,
Если только сильно пожелаешь.
Теперь уже все во мне было подчинено одной цели – новому, еще не родившемуся, но самому дорогому мне театру – первому в мире Детскому музыкальному театру.
Сейчас, когда Детский музыкальный театр уже создан, признан, проверен временем, меня часто спрашивают, как, когда появилось у меня чувство неодолимой потребности отдать все свои силы, опыт, любовь на создание первого театра оперы для детей?
На этот вопрос одной фразой не ответишь. Мне кажется, все, что написано в моих новеллах, вся моя жизнь какими-то крупицами готовила меня к этому самому главному.
В мыслях и чувствах художника все события множатся на жизненные устремления, духовные накопления, и вдруг, словно чудом поднявшись со дна души, мечта расцветает, принимает ясные, до удивительного реальные очертания.
Нужен детский музыкальный театр. Об этом много раз говорила, так называлась и статья, напечатанная в газете «Правда» 28 февраля 1962 года (за подписями Д. Кабалевского, Н. Сац).
В единении театра и музыки – огромная воспитательная сила.
Театр своим живым действием, образностью, яркими красками увлеченно поможет приблизить детей к музыке, звучащей на сцене, в оркестре, а музыка даст еще большую глубинность идеям спектакля, еще большую эмоциональность в восприятии жизни каждого действующего лица на сцене, доскажет то, что не всегда можно выразить словами.
Давайте скажем друг другу правду, даже если она и горькая. Падение у значительной части юношества интереса к поэзии и музыке, отношение к симфоническим концертам и опере как явлениям устарелым, ненужным особенно больно ощущались в пятидесятые и шестидесятые годы. «Гармонии в жизни мало – долой ее и в музыке!» – кричат некоторые и отрицают необходимость знать музыку классиков, забывая, что Мусоргский, Бетховен, как и Пушкин, Шекспир, – то «вчера», которое нужно, необходимо нам знать «сегодня», чтобы строить «завтра».
«Хорошая музыка делает любого человека тоже талантливым, любого слушателя «творческим человеком» (М. Светлов).
Слова мудрых всех времен и народов мобилизовала себе на помощь.
Советские композиторы поддержали меня первыми.
Жизнь скрестила наши творческие пути с T. Н. Хренниковым впервые, когда ему было двадцать лет и он был студентом консерватории. Теперь Хренников стал крупным общественным деятелем – первым секретарем Союза композиторов СССР.
Как я была рада, когда получила возможность выступить на съезде композиторов!
Представьте себе огромный Дворец съездов в Кремле, хрустальные люстры, мраморные колонны, тысячи две композиторов, съехавшихся со всего Союза, руководители партии и правительства в президиуме съезда…
И вот слово получаю я, стараюсь подняться на трибуну ровными шагами, хотя ноги меня плохо слушаются…
Без всякой записки говорю о том, что звучит в мыслях и сердце: «Нужен детский музыкальный театр!»
Делегат Украинской ССР, с которым я даже не знакома, композитор К. Данькевич, делегат Грузинской ССР, композитор А. Мачавариани, поддерживают меня в своих выступлениях, даже в резолюцию съезда включены добрые слова о задуманном.
На следующее утро в девять часов звонит телефон.
– Кто спрашивает? – слышу голос взявшего телефонную трубку сына.
И в ответ – торопливо скромное:
– Шостакович.
Сын не поверил, думал, что кто-то решил меня разыграть.
Но это был сам Дмитрий Дмитриевич. Он очень тепло отозвался о моем выступлении на съезде, просил, «если у меня есть свободное время», сегодня же заехать к нему, и когда эта встреча состоялась, заявил о готовности помогать мне во всем, в чем сможет, пока не добьюсь «рождения на свет» замечательного вновь задуманного дела. Передал он мне и сложенную в несколько раз бумажку – его обращение к юношам и девушкам.
«Любите и изучайте великое искусство музыки. Оно откроет вам целый мир высоких чувств, мыслей, оно сделает вас духовно богаче, совершеннее. Благодаря музыке вы найдете в себе новые, не ведомые вам прежде силы. Вы увидите жизнь в новых тонах и красках. Музыка еще более приблизит вас к тому идеалу совершенного человека, который является целью нашего коммунистического строительства».
Как всегда в моей жизни, не обошлось без юмора. В журнале «Советская музыка» появляется музыкальная пародия Владимира Зака с моим большим портретом, на котором я якобы пою сочиненную им очень смешную музыку с настойчивым повторением одной и той же фразы, с «глубокомысленными» паузами, неожиданными изменениями в темпе. Ласково и весело автор стихов и музыки посмеивается над моей настойчивостью, начиная словами о том, как всех секретарей Союза композиторов я уже уговорила, многие другие организации тоже, но еще далеко не все в порядке, и потому рефрен такой:
Сколько раз я повторять вам буду, буду,
Стены пробивать я буду, буду.
Оперу, оперу, дайте оперу ребенку.
Дайте, дайте, дайте… это прогрессивно!
Спасибо и советским писателям. Они решили обратиться к руководству с просьбой поддержать это «нужнейшее начинание».
Общественное мнение – большая сила. Но все же слова оставались долгое время словами. Привычное часто упорно сопротивляется новому.
Первой радостью был приказ министра культуры РСФСР:
«В целях улучшения и дальнейшего развития музыкально-эстетического воспитания детей и юношества создать в городе Москве стационарный Детский музыкальный театр…»
Вторая радость – приказ того же министерства:
«Назначить товарищ Сац Наталию Ильиничну главным режиссером – руководителем Московского государственного детского музыкального театра в порядке перевода из Всероссийского гастрольно-концертного объединения».
Третья радость (правда, уже много позже): на конкурс, объявленный на замещение вакантных должностей артистов-вокалистов, записалось сто тридцать девять певцов с оконченным высшим музыкальным образованием. Многие из них оказались одаренными, с перспективой. Работают у нас и сейчас.
Теперь оставалось найти помещение, хотя бы удобную репетиционную базу. Об этих поисках когда-нибудь напишут трагикомическое действо. Сколько райсоветов и домоуправлений я обежала, прежде чем нашла то, что нам нужно. Улица 25-го Октября, 17, помещение бывшего кукольного театра, давно находящееся в аварийном состоянии! Его надо заново отремонтировать, частично отстроить, въехавших туда по своему почину «ввиду неясности положения» переселить, и т. д. и т. п.
Но как только это помещение понадобилось нам, оно стало крайне необходимым еще многим – началась борьба.
Кто прав, должен был решить Президиум Московского Совета. До того как это решение состоится, я не могла чувствовать твердой почвы под ногами…