Воскресный вечер.

Из-за густых зарослей делоникса слышится хор пронзительных – но при этом как будто задавленных – поющих голосов женщин чаморро. Вечерние псалмы, изливающиеся за пределы часовни при обители испанских монахинь.

Ночь. Месяц светел. Дорога бела. Где-то монотонно щиплют струны рюкюского дзябисэна. Я побрел не спеша по белесой дорожке вперед. Большие листья бананов шелестят на ветру. Листья шелковых акаций отбрасывают на дорожку четкие узкие тени. Привязанная на пустыре корова, похоже, всё еще жует траву. Воздух напоен грезами: кажется, залитая лунным светом белая дорога уходит в бесконечность. Всё так же скупо цедит звуки дзябисэн – бэкон-н, бэкон-н, – но в каком доме играют, совершено непонятно. Узкая дорожка, по которой я брел, неожиданно вывела меня на светлую улицу.

На углу, к которому я вывернул, обнаружился театр – внутри не умолкает дзябисэн (но это совсем не те звуки, которые я слышал до недавнего времени: по пути сюда меня сопровождали отнюдь не такие бодрые, достойные сцены переборы; там, похоже, струн касались пальцы не слишком умелые, ноты извлекались по одной). Театр рассчитан исключительно на выходцев с Окинавы – представление идет на языке рюкю. Я без какой-либо определенной цели заглянул внутрь. Народу прилично. В программе две вещи. Первую разыграли на современном литературном языке, поэтому смысл я понял, но сценка оказалась на редкость дурацкой. Второй давали историческую драму «Героическое сказание о Хокудзане» [84], и тут я не понял ровным счетом ничего. В потоке речи удалось разобрать лишь немногие отдельные слова: «истинно» (это слово я расслышал отчетливее всех прочих), «с давних пор», «этот человек», «горная тропа», «надсмотр» и несколько других. Мне вспомнилась десятидневная пешая прогулка, которую я предпринял когда-то на главном острове Палау: все, кого я тогда останавливал, чтобы спросить дорогу, оказывались выходцами из окинавской сельской глубинки, и я, не понимая, что они говорят, только растерянно хлопал глазами.

Выйдя из театра, я пошел обратно кружным путем – решил пройтись вдоль берега, где стояло много домов чаморро. Прибрежная дорога тоже была бела. Словно покрылась изморозью. Легкий бриз. Свет луны. Перед одним каменным домом чаморро благоухал куст белого вест-индского жасмина, под ним вальяжно разлеглась корова. Мне привиделось, что рядом спит страшно большая собака; я пригляделся получше и понял, что это коза.

Открытки, которые Накадзима Ацуси отправлял родственникам из Микронезии