А Татьяна как раз страдала… Ну что? Пострадать нельзя, что ли? Особенно если повод есть, и ещё какой!

Страдания происходили над большущей переноской, в которой сидел здоровенный… ворон.

Нет-нет, не кто-то из знакомых, а просто ворон, принесённый на приём суетливой женщиной средних лет.

– А что его беспокоит? – Таня осторожно заглянула в переноску.

– Он! Он очень сильно беспокоит! – честно призналась женщина. – Понимаете… это всё дочь. Она лет в восемнадцать решила, что она – гот… Ну, знаете… субкультура такая. Чёрная одежда, мрачность, музыка соответствующая и прочее в том же духе. Нет, я пыталась её переубедить, но она решила, что ей это идёт, и всё тут!

Таня покосилась на переноску.

– А, да… так вот! Она мечтала о вороне – ну, чтобы на руке носить!

С точки зрения Татьяны, ворон – крайне неудобная птица для носки на руке! И её подозрения вполне себе оправдались!

– Она купила птенца. Крохотного такого, славного… – продолжила мать готицы… готики…

– Из гнезда, конечно? – мрачно предположила Таня.

– В смысле?

– Ну, украденного из гнезда, из природы, а не из питомника? Документы какие-то есть?

– Нет, ничего такого… – покачала головой женщина.

– Значит, выкраденный из гнезда, и хорошо ещё, если взят он один, а не весь выводок погублен.

– Ну, это я не знаю! Знаю, что она принесла, начала выкармливать, прямо по науке. Я даже порадовалась, что она о ком-то заботиться начала! А то, знаете…

Таня с вежливым скептицизмом подняла брови, возвращая клиентку поближе к теме её обращения в ветеринарную клинику.

– Да-да… так я о чём? О детстве Тёмы!

– Ворона зовут Тёма?

– Тёмный вообще-то. Но дома – Тёма, это… для краткости!

– Хорошо… Тёма. Но что вас сюда привело… с Тёмой? Что его беспокоит?

– Не его – он беспокоит! Понимаете, он вырос в такого… индюка! Да вы посмотрите, какой здоровенный! Ну, то есть моя Ирка за ним хорошо ухаживала! Вообще везде с ним была, где только можно было! И фоткалась с ним везде. Она и на встречи готов с ним ездила – прямо радовалась, как там её с ним встречают!

Радостный гот, с точки зрения Тани, был чем-то… странным. Типа бодрого снежного сугроба в Астрахани в середине июля!

– Короче, она им занималась, учила, общалась с ним, но… но через пару лет она уже перестала быть готом! Вы себе не представляете, какое это счастье!

Женщина от полноты чувств прижала руки к груди и даже прижмурилась, а потом взволнованно уточнила:

– У вас дети есть?

– Нет, – суховато ответила Татьяна, которой очень хотелось добраться уже до сути дела и начать решать проблемы конкретно ворона, а не выслушивать подробности жизни незнакомой ей бывшеготской Ирки.

– Вот, когда будут, вы меня поймёте! – посулила клиентка. – Это счастье, когда от твоего ребёнка в подъезде соседи не шарахаются, а вы можете подарить ей розовое платье, и она это наденет с удовольствием!

– Очень рада за вас, вашу дочь и ваших соседей, но ворон…

– Да, так я к нему и веду! Мы с ней повыкидывали всю ту чёрную ерунду, в которую она куталась, но Тёма… Она не могла его выкинуть! А он начал специально ей вредить!

– Это как?

– Ну, понимаете, стал портить вещи – разрывать её одежду, портить косметику, ломать всё! Вы представляете, он взял и повыдрал все клавиши в клавиатуре компьютера, выкорчевал розетку из стены, а потом… потом вообще паркет в углу повытаскивал из пола! Почти половину комнаты так испоганил!

– Понятное дело… Так-то ваша дочь с ним часто общалась, постоянно его чем-то развлекала, а так…

– Да она же влюбилась! Понимаете, влюбилась и замуж собралась! А этот… он на жениха нападать стал! Бьёт его! И крыльями, и клюётся!

– Ревнует, разумеется, – кивнула Таня.

– Ну да… Но что Ире делать? Она же семью хочет, мужа, деток, а не этого… индюка чёрного! А мы тут с ней посмотрели… Оказывается, они живут чуть ли не восемьдесят лет!

– Если брать по среднему уровню, то поменьше, но да… могут и долго жить! – кивнула Татьяна.

– Так что с ним делать-то? Когда Ирина уехала к жениху, она ворона дома оставила, нет, купила ему клетку, конечно, но он же там не сидит! Он научился открывать всё, кроме навесного замка, но даже туда пытается подобрать какую-нибудь палочку и вскрыть. Он орёт постоянно, раскидывает всё через прутья, нападает на руки, когда я его кормлю! Ладно… я его выпустила. Так он разломал всю мебель, испачкал всё, что мог, опять начал паркет выламывать! Короче, я так больше не могу! Я просто готова его выкинуть на улицу, и пусть летит куда хочет! Понимаете?

Татьяна сидела и понимала, что нет… не понимает! Да, ворон – птица очень сильная и умная, да, может он и розетку из стены выдернуть, и мебель на атомы разобрать, и паркетный пол превратить в склад досточек, а про мелкие предметы и говорить нечего – раздолбает в хлам! Да и так… что уж там, обычные вороны к лотку не приучаются – где захотелось, там и выпало, короче говоря… А уж что там внизу – ваша любимая одежда, клавиатура ноутбука, подушка или ваша голова – это как повезёт. Да, он, как правило, привыкает к кому-то одному и любит именно этого человека, так что все перемены в жизни воспринимает очень плохо – страдает вполне натурально.

Понятно, что жить с этим страдающим гением-разрушителем очень и очень сложная штука, но…

«Он же не просил его заводить! Не просил выкрадывать из гнезда, растить как… вранового отщепенца, который ничего не знает о жизни за пределами квартиры и уж точно не выживет в природе! Не просил менять на розовое платьице! Никак не мог предполагать, что ваша дочь – предположительно, человек разумный, не подумала о том, а куда она потом птичку-то девать станет? Не сообразила уточнить, что ворон – не хомячок и не крыска, которые живут как раз два-три года», – именно так хотелось сказать Татьяне!

Правда, пришлось ограничиться сухим вопросом по существу:

– А сюда вы его зачем принесли?

– Ну… хотела, чтобы вы сказали, куда его можно? Может, приюты есть?

– Приюты есть, конечно, но они для птиц, попавших в беду – раненых, искaлeчeнных.

– Ну, может быть, вы сможете его туда пристроить? – залебезила дама.

– Вы не дослушали… эти приюты люди содержат за свой счёт. Понимаете? Нет никакого финансирования извне. Да, иногда им помогают – собирают деньги на какие-то нужды, но это… разовая помощь. Никто не обязан это делать!

– Ну… всё равно, кто-то же занимается таким… да? Так я вам его оставлю, хорошо?

– НЕТ, не хорошо! Возможно, вам удастся договориться на устройство его в таком приюте, но вы должны будете за него платить!

– Так что ж мне? Всю жизнь за него деньги отстёгивать? – возмутилась женщина.

– А почему кто-то должен за вас его содержать за свои деньги? – резонно уточнила Таня.

– Ой, ну ладно… я поняла! Наверное, придётся тогда другой вариант попробовать – у меня брат в деревне живёт, наверное, сможет ему вольер сделать и забрать! – она решительно забрала переноску и заторопилась к выходу.

Таня проводила её мрачным взглядом, каким мог бы гордиться любой гот, и пригласила следующего пациента, но… совсем не удивилась заглянувшей в её кабинет администратору Анне.

– Тань, там у нас во дворе ворон сидит… Ты представляешь, клиентка, которая к тебе приходила с вороном, взяла его из переноски вытряхнула и убежала!

– Вот же… – Татьяна едва сдержалась, чтобы не выразиться так, как очень хотелось, и, закончив с милейшей болонкой, которой требовалось обработать уши, отправилась во двор.

Да, конечно, Тёма был там – сидел на спинке скамьи и мрачно осматривал двор.

– Тань, я его боюсь! – переживала Аня. – Он огромный и так смотрит… Если он меня клюнет, то от меня ничего не останется!

Таня в этом сомневалась, но волей-неволей пришлось брать и дело, и ворона в свои руки и возвращаться в кабинет уже с ним.

– Я так и знала! – пискнула Шушана, когда Таня закрыла за собой дверь. – Я эту самую бабу из подворотни не выпускаю – бегает, вопит…

– Ну, не так уж она и виновата – не она же заводила, – вздохнула Таня. – А жить с таким Тёмой наверняка непросто! Хотя и ему очень, просто крайне сложно!

– Вот именно. Погоди… я с ним поговорю…

Ворон сильно удивился, уставившись на необычную мышь, но довольно охотно стал отвечать, по-врановому, разумеется.

– Вот бедолага, – перевела Шушана. – Конечно, он ничего не помнит толком о своих родителях, знает только свою Ирину и её мать. И куда его теперь? Он и летает-то плохо!

– Ну, пока пусть у нас побудет, а потом… разберёмся! У нас же две квартиры пустует на первом этаже, причём одна из них без ремонта, с разбитыми стенами. Вот как раз и полетать есть где! И не страшно, если он где-то что-то уронит… Да и попытка разобрать пол не удастся – паркета там нет.

– А тётку я всё равно ещё придержу! Как же так? Она же его на погибель оставила! – рассерженно топнула лапкой Шушана.

Таня как раз вернулась домой с вороном на руке, приведя Терентия в состояние полнейшего шока, когда ей позвонил Соколовский.

– Танечка, добрый вечер! А у меня к вам задание!

– Слушаю вас, – насторожилась Татьяна.

– Кррэээ, – подтвердил Тёма.

– У нас гости? – заинтересовался Филипп.

– Как бы… типа пациент – ворон, выкраденный из гнезда, проданный девице-готу, которая потом передумала готиться и захотела замужиться… – Таня вздохнула.

– Понятно! Так вы его забрали?

– Его мать этой экс-готицы принесла в надежде, что мы его сдадим в какой-то приют, а потом просто бросила во дворе!

– Дайте угадаю… она в подворотне?

– Шушаночка, ты её ещё не отпустила? – окликнула Таня норушь.

– Нет! Я сержусь!

– Так, это я понял. А можно нас с пациентом пропустить так, чтобы эта опрометчивая мадам нас не заметила?

– Обижаете! – вздёрнула нос Шушана. – Конечно! А вы кого везёте?

– Волка… Шушана, приготовьте комнату, нужна пустая, с охапкой сена. Он только волк, то есть человеком становиться не может, зато говорить по-людски умеет.

– Понятно! – отрапортовала Шушана.

Зато Татьяна сходу разволновалась:

– Филипп Иванович, а что с ним такое? Он болен?

– И да и нет… Ослаблен, истощён, плюс в тоске. Вы не волнуйтесь, он для вас не опасен, просто его надо привести в форму… А потом посмотрим, куда его!

«Не опасен – это Соколовский верно сказал! – думала Татьяна, входя в комнату, куда Филипп на руках принёс нового постояльца. – Он же на лапах не стоит! Одна шкура и набор костей, смешанных с тоской… просто с тоскищей!»

– Он уже с жизнью прощался – давно один, а тут ещё новое строительство развернули, повырубали его лес, где он кормился, вот он и решил, что всё… ничего хорошего в его жизни больше не будет. Одна радость, что тех, кто из исконных земель, так просто не добить, вот он и дождался моего приезда… – рассказывал Соколовский. – Сможете его восстановить?

– Ну, капельницу я ему уже поставила, дальше буду потихонечку предлагать пищу… Только вот с его настроением что делать, не знаю. Я с ним пыталась поговорить, но он просто не реагирует, и всё. Он точно по-людски говорит?

– Точнее не придумать! – вздохнул Соколовский. – Я бы его сразу в исконные земли переправил, но жизнь в стае тоже вещь непростая – никто не будет с ним церемониться, если он слаб, – не станут помогать чужаку. А он родился тут… Там он действительно для всех чужой.

– И что же делать?

– Я планировал предложить ему поселиться у меня – на тех землях, которые получены в качестве виры от Верхолётных, но для этого нужно, чтобы он хоть слегка воспрял.

Таня как раз собиралась отнести ворона вниз – к себе на первый этаж, но, подойдя к порогу, притормозила и задумалась.

– Шушаночка, а что, если…

Волк безучастно приоткрыл глаза и уставился на ветеринара, которая снова пришла в комнату…

«Зачем она пришла? Почему не может оставить меня в покое?» – мысли были медленные, усталые, словно у них тоже не было сил двигаться, шевелиться.

И тут что-то в руках надоедливой женщины зашевелилось и довольно громко сказало:

– Крррэээ!

– Извини, пожалуйста, за вторжение! Это ворон, зовут Тёма, и ему больше некуда деваться – его бросили люди, которые решили, что это очень забавно – иметь дома ворона. Тёма – это волк. Зовут Легколап. Он пока неважно себя чувствует, так что, пожалуйста, постарайся ему не мешать и не доставать его!

На самом деле, ворону уже было сделано строгое внушение от Шушаны, так что он поклялся хвостовыми перьями волка не клевать, в ухо ему не орать и капельницу не разбирать. Про остальное коварные заговорщицы ничегошеньки не говорили, а любопытство врановых – это дело такое… И волка в депрессии достанет, и всё остальное – тоже добудет, абы был объект добывания!

– Интересно… попытка зарыться в сено и заткнуть им уши это уже признак интереса к жизни? – рассуждали Таня и Шушана через пару дней. – Ну вот и встретились два одиночества. Пока друг друга не слопали, а там… посмотрим!

***

Именно это многообещающее «посмотрим» произнёс и Крамеш, когда Уртян с горящими от возбуждения глазами заявил, что чует ещё одну траву из набора, вручённого ему Соколовским:

– Одоен! Это точно он! Я чую.

Снова память услужливо пошуршала страницами семейного травника: «Чудесная трава, коя способна отваживать от гнезда или дома незваных гостей. Сколько бы ни ходил или летал кругами незваный гость, найти гнездо, в котором есть частичка одоена, он не сможет».

– Ну, посмотрим… найдёшь ли? Дождь вон начинается!

– Да ты ничего не понимаешь! Это и хорошо – одоен в дождь пахнет сильнее! – обрадовался Уртян. – Только вот…

– Что вот? – насторожился Крамеш.

– Только он долго не живёт – его надо будет быстро доставить норушам вместе с излюдином.

– Так в чём прроблема? Пошлём трравы вместе с совой… – тут Крамеш как-то странно замялся.

– Ты чего?

– Нет, ничего… – Крамеш запнулся на слове «домой» и тут сообразил, что он действительно вот-вот может вернуться домой!

Да, вокруг были первозданные, невероятные красоты, но Крамешу было приятнее всего сознавать, что он теперь – не наёмник, позорно выгнанный родом, а вполне себе приличный ворон, которого ждут в гнезде.

– У тебя на редкость забавное выражение физиономии! – фыркнул Уртян. – Мечтательное такое! Неужели же какая-то вороница покоя не даёт?

– Да что б ты ещё понимал, метлохвост! – повредничал Крамеш, который развлекался, когда его спутник на двух языках ругался на местные колючки, крайне радушно воспринимающие лисье «тыловое» богатство. – Ладно, ты как? За травой сейчас побежишь или следующий дождь ждать будешь?

– Сейчас, конечно! Я уже сильно соскучился по… ну, ты небось помнишь, по кому! – принюхался Уртян к влажноватому преддождевому воздуху. – Нам туда!