Пока Таня переодевалась, успела кое о чём поразмыслить и задумчиво уточнить:

– Может, это яблоко так на маму подействовало? Ну, что-то в голове прояснилось…

– Нет, яблоки этого не могут. Они воздействуют только на здоровье и молодость, – покачала головой норушь. – Вот уверенности в себе прибавить – это да! Когда человек хорошо себя чувствует да понимает, что выглядит моложе, то и решительности может прибавиться.

– Возможно, так и вышло! – задумалась Таня. – Семён маме наговорил всякого, но она и до этого момента уже была на взводе. Так что всё равно среагировала бы, разве что замечания про внешность было бы обиднее пережить!

Когда Татьяна доехала до маминой квартиры, она сразу же получила подтверждение догадке Шушаны – Семён окончательно перегнул палку, вот и получил.

– Нет, ты представляешь себе? Этот… он мало того, что ничего дома не делал, последнее время денег не давал, даже на Вику приходилось выпрашивать, на самое необходимое! Мало того, он ещё Вику гнобить начал, мол, я свою дочь не так воспитала и, вообще, трачу на неё семейные деньги! То есть мои собственные! И он в своём доме такого не потерпит. Представляешь, да? Его дом, его семейный бюджет, но моя дочь и мои проблемы.

Ирина до приезда Тани успела вымыть всю квартиру, поменять постельное бельё, переставить телевизор так, чтобы ей удобно было его смотреть, выкинуть все любимые чашки мужа – у него их было целых четыре. А потом пройтись отпаривателем по любимому креслу Семёна, видимо, чтобы обеззаразить креслиную ауру. Собственно, она сама себя чувствовала чем-то вроде этого устройства, плюющегося тугой струёй пара!

Теперь она зачем-то драила абсолютно чистые кастрюли и делилась со старшей дочерью наболевшим:

– Мало того, что он требовал каждый день свежее ему готовить и брюзжал, что всё не так и не этак, так ещё и девицу себе новую завёл! Я уже, видите ли, не так молодо выгляжу, привяла, так что радуйся уже тому, что он вообще себя до дивана доносит и роняет. Радуйся и обихаживай! Тань, ну как же так? Я вот на даче побыла, воздухом подышала, прямо аж помолодела! Кстати, ты тоже хорошо выглядишь! – мимоходом заметила Ирина и продолжила: – И чувствую я себя отлично, и выгляжу… лет на десять моложе, а этот… этот…

Тут Ирина аж поперхнулась от возмущения, выдав описание Семёна так:

– Пыхвыффф… Он ещё меня попрекнул тем, что я кредит на омоложение взяла!

Таня вовремя успела согнать с лица широкую улыбку, заменив её соответствующим моменту возмущённым выражением лица.

– И, знаешь, я ехала домой и думала, что теперь-то всё наладится, всё будет хорошо… И… была права! Вот вышвырнула его, и всё разом стало просто отлично! Я-то всё думала, что детям отец нужен…

– Мам, каким детям? Вике?

– Ну и тебе тоже. Ты ж когда-то маленькой была.

– Ма, когда я была маленькой, Семён ко мне относился, как бабушка к колорадскому жуку особой прожорливости!

– Так! И ты меня взялась попрекать? – запал Ирины бурлил, кипел и пока не собирался сдаваться.

Таня много чего могла бы сказать о попрёках, но в данный момент очевидно, что это бессмысленно. Нет, то есть если охота поругаться, то лучшего момента и не придумать, но ругаться-то как раз ей и не хотелось, а хотелось послушать…

Ирина подождала продолжения, а не дождавшись, устало отставила в сторону кастрюлю, сияющую неправдоподобным самоварным блеском, и села за стол напротив Тани.

– Я… Знаешь, меня как ударило, когда Семён Вику отчитывал… Точно так же, как тебя когда-то! Нет, я понимаю, ты ему не была дочерью, но Вика-то! Я только в этот момент и поняла, что он от нас уже отказался, мы ему лишние, ненужные! Понимаешь?

– Понимаю, мам, – Таня и тут могла целую лекцию прочесть о ненужности.

– Вот я и решилась! – Ирина глубоко вздохнула и расправила плечи, покосившись на себя в отражение застеклённого кухонного шкафчика. – И, знаешь, я рада! Может, хоть теперь мне повезёт!

Таня вопросительно подняла брови.

– Повезёт?

– Ну да! Я ещё вполне молода, выгляжу так просто отлично! Почему я не имею права на нормальную семейную жизнь? На нормального мужа, который бы обо мне заботился, а не требовал, чтобы я вокруг него бегала!

Вот этого-то Таня и опасалась. Именно поэтому молчала, как мышь под веником, выслушивая материны откровения.

– Ну, понятно… – глубокомысленно покивала она. – Сейчас ты найдёшь очередного Сёмочку, притащишь его сюда, он обнаружит, что в квартире, куда он пришёл жить хозяином, ТВОЯ дочь, и… Как ты думаешь, мам, что дальше будет?

– Ты что? Ты хочешь, чтобы я одна всю жизнь прожила? – возмутилась Ирина.

– Ну, всю жизнь ты прожила сначала с родителями, потом с моим отцом, правда, недолго, потом со мной, а потом с Семёном и Викой. Я ж уже не считалась, да?

– А… ты меня упрекать приехала?

– Нет, мам. Я приехала, потому что ты меня позвала. А теперь, раз уж ты сама это сделала, выслушай.

– Да что ты мне тут…

– Я сказала, выслушай!!! – да, много чего изменилось с того момента, как полтора года назад Таня уехала из этой самой квартиры!

Так много, что Ирина захлопала глазами и замолчала – такого тона и уверенности от Татьяны она никак не ожидала и послушно замолчала.

– Я никак не виновата в том, что мой отец непорядочно себя повёл! Я его тебе не выбирала! Ещё я не виновата в том, что внешне на него похожа. Я была абсолютно не против того, чтобы ты снова вышла замуж, но почему я всё детство должна была терпеть твоего нового мужа, который меня просто видеть не мог? Почему меня выживали из моей комнаты, из моей семьи?

– Таня! – попыталась остановить её Ирина, уже напрочь позабывшая, что вообще-то хотела перед дочерью извиниться, именно за этим и позвала, только вот сначала к слову не пришлось, а потом раздражение и гнев не позволили…

– Мам, ты послушай, я тебе это не просто так говорю! Представь, что ты сама ничего решать или менять не можешь, представь, что ты домой-то спокойно войти не в состоянии – тебя там встречают гримасами недовольства и попрёками! Вот так мне жилось!

– Я что, не имела права на личную жизнь? Не имела права быть счастливой?

– Имела, конечно. Но ведь твоя личная жизнь в лице Семёна топталась по моей жизни, только что ноги не вытирала! А в результате он сделал то же самое и с Викой, и с тобой! А теперь ты хочешь приволочь ещё кого-то? Зачем? Просто чтоб был мужчина? И только его наличие сделает тебя счастливой? Так можно было и Семёна не выгонять. Притопить его в ванной, наполненной его любимым лечо для острастки, да и оставить. За битого двух небитых дают! Это я всё к тому, что я-то выплыла. Да, едва-едва, но справилась, а вот у Вики может и не получиться. Очень уж велик контраст между залюбленной папа-маминой дочкой и человеком, который внезапно стал НИКОМУ не нужен!

– Почему ты так говоришь? Как Вика будет мне не нужна?

– Как я, мамочка, как я! Она же тоже похожа на своего отца!

Ирина только глазами захлопала, хотела было возмутиться, прикрикнуть, запретить Татьяне разговаривать с ней в таком тоне, но…

– Нет, мам, уже не получится! – покачала головой её старшая дочь. – Со мной уже нет… Вот с Викой – да. С ней ты много чего ещё можешь сделать, но я тебя очень прошу, не ходи ты по граблям!

– Муж – это грабли? – удивилась Ирина, которой как-то расхотелось ругаться – непривычно было обнаружить рядом равноценного собеседника, да ещё, кажется, с довольно сильным характером.

– Такой, как Сёма, – однозначно и грабли, и лопата, и газонокосилка в придачу, и всё это полетит в тебя! Зачем тебе такой, чтоб «просто был»? Не любимый, а «простомужиккакойто»! Юзер на твою голову! Такой, который не сможет как минимум просто корректно относиться к Вике! – Таня рассердилась всерьёз. – У тебя дочь-подросток, которой сейчас будет очень сложно! Может, ты пока про неё подумаешь?

Ни одна из них не слышала, что уже некоторое время назад входная дверь тихонько открылась и в квартиру вошла вернувшаяся из кино Вика. Она кралась на цыпочках, опасаясь, что родители всё ещё ссорятся, а услышала…

«Таня? А где папа? Мама его выгнала? У него какая-то девица опять?» – она не стала проходить дальше порога, спряталась за углом и слушала разговор мамы и старшей сестры.

И чем дольше слушала, тем больше изумлялась.

«Таня меня защищает? Таня… не хочет, чтобы я жила так же, как… она?»

Вика представила, как она приходит домой, а тут какой-то чужой мужчина с неприязнью морщится, увидев её, и сквозь зубы говорит маме, что «эта твоя пришла…» А мама, вместо того чтобы её защитить, сказать, что это её любимая дочь, смотрит отстранённо, словно Вика стала невидимкой.

Выдержки у неё особой никогда не было, поэтому в следующий момент Ирина обнаружила рыдающую у себя на плече младшую дочь, которая кричала, что не сможет жить так, как Таня, а когда успокоилась, то взяла и первый раз в жизни попросила у сестры прощения, чем прилично удивила и Таню, и мать.

Нет, сама Ирина до этого так и не дозрела, очень уж много всего сегодня произошло, слишком многое кипело в душе, выплёскиваясь раскалёнными эмоциями, словно гейзер, но вот какое-то странное ощущение у неё возникло – первый раз в жизни она хоть ненадолго, но морально объединила себя и ДВУХ своих дочерей во что-то общее, не разделяя и не противопоставляя друг другу Вику и «первый блин комом» – Таню.

– Террпение у неё какое-то… ветерринаррское! – не выдержав, негромко каркнул Крамеш, который слушал все эти разговоры за окном Ирининой квартиры.

– Да, сестрра у меня террпеливая! – гордо откликнулся Вран.

Они оба, не сговариваясь, увязались за Татьяной, вызнав адрес у Шушаны. Если честно, Крамеш был готов влететь и самолично заморочить эту самую Ирину так, чтобы она и думать забыла про поиски приключений на свою голову. Удержало его только то, что Таня могла бы рассердиться за вмешательство.

«Но, если я узнаю, что эта Иррина фигнёй мается, рррискну! А то, что такое? Как дуррить – так с ррадостью сама, а как ррразгрребать – так "Таня, выручай"! И эта тут ещё… Вика. Ну и куда её мамашка девать будет, если какого-то "замужа" домой прриведёт? К сестрре? Вот уж нечего-нечего! Жаль, нет у людей кнопки "здрравый смысл" где-нибудь на маковке! А то так удобно было бы! Клювом клюк, и срразу рразумные!» – размечтался Крамеш, возвращаясь домой.

***

Осень неслышно подкрадывалась к городу, то тут, то там вплетая золотые прядки в листву берёз, нагоняя к городу прохладные дожди, намекая лету на то, что надо и честь знать!

Соколовский, сияя собственным светом, упаковал сердитого Геннадия в позаимствованную у Терентия переноску, забрал несколько корзин молодильных яблок, критически осмотрел кицунэ, заявив, что ему пока рановато работать подарком!

– Лиса такой мелкопушистости дарить – не комильфо! Ещё пару неделек пусть пожирует! – заявил Филипп Тане. – Кстати, а почему это у него такое странное выражение морды?

– А он опять стянул у меня браслет с руки, спрятал его и тут же увидел у меня на запястье… бедняга. У него опять разрыв шаблона и моральные страдания, – пояснила Таня. – Я вот думаю, может, ему телевизор поставить и какие-нибудь фильмы включить? Он же от скуки не знает, куда себя девать!

– Ну включите, хуже не будет! – разрешил Соколовский. – Только смотрите, чтобы ужастиков и триллеров не было – это такая легковозбудимая животина, что потом мне за это спасибо не скажут… Так! Я уезжаю домой, вернусь через неделю, где я, вы не знаете, если что-то понадобится финансово, вот вам карта.

– Филипп Иванович, да вы же мне на расходы по гостинице дали карту, – Таня изумлённо смотрела на кусочек пластика.

– Эта оформлена на вас как на моё доверенное лицо, – рассмеялся Соколовский. – Ну что вы так смотрите? Вы уже знаете, кто я такой, а про это из людей здесь знают очень немногие, кроме вас всего семь человек.

– А ваш агент?

– Вася? Нет, он не в курсе. Так что держите! Если что, не нужно будет к нему обращаться, сможете сами решать все денежные вопросы, – Соколовский церемонно вручил карту, прихватил переноску с Геннадием, бубнящим что-то по-немецки, поднял её до уровня Таниного лица и уточнил: – Геночка, ты попрощался?

– Йа! – буркнул лягух, который явно нервничал перед отправкой в исконные земли, а потом вдруг не выдержал и завопил: – Не хочу я сейчас туда! Не хочу! Оставь ты меня здесь!

– Погоди… ты ж жениться хотел! – удивился Соколовский.

– Я ещё молод, меня об стену ещё рано! – выдал Геннадий, вызвав приступ веселья у Терентия.

– Нет-нет, Герман Лягушевич! Может, ты и молод, но пока допрыгаешь до своих земель, пока выберешь фройлен поизящнее, чтоб, значит, швырялась понежнее, пока достанешь её своим характером до брачного броска… – расписывал кот. – Хотя нет, что это я… последний пункт ты быстро можешь осуществить, так сказать, одним махом! Короче, раньше начнёшь – до старости как раз успеешь! Вперёд! К матримониальным свершениям и дружественной стене, которая таки сделает из тебя человека!

– Я передумал! Сокол, неси меня скорее отсюда! – взъярился Геннадий. – Чем раньше я перестану слышать это… с позволения сказать, котовое недоразумение, тем лучше! Таня! Ваш образ навеки останется в моей памяти! – лягушачья лапа помахала Татьяне на прощание.

– Фууух, да неужели же мы избавлены от этого создания! – выдохнул Терентий. – Ну наконец-то! Тань, а Тань, а отважным котам положена награда за избавление от лягушачьего громкоговорителя? Если что, то это я про себя, разумеется! – прозрачно намекнул Терентий, для наглядности прыгнув Тане на руки.

– Ты думаешь, что делаешь, или нет? – выглянувший из кухни Уртян перехватил увесистого Терентия. – Ты ж так и с ног сбить можешь! Тань, а ты видела рецепт из книги Сокола со зверобоем?

Ветклиника, гостиница, травяные рецепты из старой книги, которые Уртян проверял на себе и добровольце-Гудини, огород Тишинора, гонки норушат на гусях и попытки Мышки поохотиться за деловитым шмелём, заглянувшим к Тане на огонёк, Вран, у которого закончились каникулы, Крамеш, с изумлением читавший книги по людской истории и оригинально их комментирующий, всё это сливалось в сплошной тугой поток событий, пока Татьяна не поняла – надо притормозить.

Осень всё-таки вступила в свои права, вольготно раскрашивая деревья в яркие цвета, золотые, зелёные, алые листья подсвечивали изнутри фонари, превращая кроны в сказочные светильники, а Таня и Шушана пробрались на крышу, решив передохнуть.

– Как же хорошо… – Таня смотрела на небо, по которому неспешно плыли взбитые облака высокого полёта, а чуть ниже, в ином направлении и гораздо быстрее, пролетали суетливые серые тучки. – Спокойно!

Время, несущееся с непонятной скоростью, притормозило, завилось вокруг Тани и ощутимо выдохнуло – ей даже показалось, что пролетел у щеки прохладный сквознячок.

Она поплотнее укуталась в толстый тёплый плед, подтянула на подушку ноги, укрыла Шушану, свернувшуюся у неё на ладонях в уютный комок.

Минуты неспешно текли мимо, расставляя всё по своим местам, давая передышку и силы. Внизу шумел город, куда-то торопились машины, люди, вороны…

– Тань, ну чего ты тут застррряла? – Врану очень хотелось поделиться одним удивительным открытием по поводу игры, которую он писал для своего руководителя, а сестра куда-то делась.

– Да, действительно! Спрррятались и сидят вдвоём! – Крамеш клацнул когтями по металлу крыши, делая вид, что это он тут просто так… мимо пролетал.

– А что это вы тут все делаете? – выглянула из слухового окошка острая морда, увенчанная на макушке чем-то непонятным, крепко держащимся за лисьи уши.

Впрочем, всё стало очевидно, как только это непонятное заговорило:

– Там Тишун с лап шбилшя! Катит тыкву! Мне мама говорила, што бывает такая каша… тыквенная ш мёдом. Тань, такая бывает? Ш мёдом, да? Вот лиш говорит, что да, а Терентий, што такого никогда не пробовал. Тань, это он такой штранный кот, или тыква бывает только безмёдная?

Если чего-то и недоставало на этой крыше до полного счастья, то, наверное, именно их – их всех! Тех, кому Таня так нужна для того, чтобы просто чем-то поделиться, спросить, сделать вид, что просто случайно мимо пролетал-пробегал-проходил, а то и просто усесться рядом и посмотреть на небо, тучи, яркие огни города, осенние листья и…

– Да где вы там все? Что за непонятные создания? Тут Тишинор с тыквой страдает! Он её ни бросить не может, не спрашивайте меня почему, ни к вам закатить! Сове не доверил – говорит, что она тыкву поцарапает! Сова переживает, Тишинор извёлся, а главное-то – даже я страдаю! Сами полезли на крышу, а меня не позвали! Как вообще можно на крыше без кота? А? Без кота везде жизнь не та! Давайте уже вниз, а то тыква… И мне на крышу лезть неохота, потому как счас дождь будет!

И дождь тоже был полным счастьем, потому что первый настоящий осенний дождь очень обижается, когда про него думают как-то иначе. Он шумел на крыше, гудел в водосточных трубах, застенчиво выстукивал мокрыми прозрачными лапами по отливам и стёклам окон, обещая что-то новое, интересное и пока неизвестное. Которое непременно будет! Дождю-то лучше знать!

Конец книги.