– Крамеш, убери этого типа и из-под ведра, и из моего кабинета! – голос ненавистного Соколовского проник под ведро, и Уртяну показалось, что у него сейчас голова просто на части развалится, так там гудело. А ещё… ещё, кажется, развалилась на куски его жизнь!

– Пошли! Чего ты тут так и замер? – голос проклятого ворона прозвучал совсем рядом, и Уртян замер, истово жалея то время, когда можно было быть маленьким и слабым лисёнком, можно было съёжиться, скомковаться под это ведро целиком и полностью да сидеть там, дожидаясь, когда же его придут жалеть, утешать и любить! Ну ладно, ладно, пусть не под ведро, пусть в любое другое безопасное и тихое место! Только… только вот, похоже, что уже никто не придёт!

В следующий миг он заморгал от яркого света, который резанул по глазам.

– Ты так и будешь тут стоять да обтекать? – Крамеш осмотрел Уртяновскую голову, потом ведро и подумал, что зря он так опрометчиво отсоединил одно от другого – в ведре вся эта конструкция казалась как-то краше! – Круто тебя бабуля одарила! Вот уж не поскупилась!

– Что? – Уртян покосился на зеркало, в которое совсем недавно смотрелся, прикидывая, как сильно его пощипали гадские птицы, а потом… замер, уставившись на собственное отражение!

Он-то думал, что бабуля максимум поцарапала его, и был в шоке от её поведения, но это… ЭТО…

– Что это? – протянул он в ужасе, не в силах отвести взгляд от своего лица. – И волосы!

Нет, опалённый хвост, от которого осталось сантиметров десять от силы, конечно, отрастёт, волосы у него всегда росли быстро, но лицо…

От былой красоты остались только янтарные глаза, издёвкой сверкающие на исчерченной шрамами и оспинами коже.

– Нет! Нет-нет… Этого не может быть! Как… как она могла? За что?! – взвыл лис.

– Я бы попросил без воплей! – строго сказал Соколовский. – Насколько я понимаю, твоя бабуля оскорбилась потому, что ты не просто не ценил её дары, а ещё и укорял её за то, что она – это она. Вообще-то в любой нормальной культуре принято родителей и прародителей как минимум уважать…

Невнятный вой был ему ответом.

– Как мне теперь жить? Как? Куда я пойду?

– Никуда вообще-то… Если ты ещё не понял, то я повторю – ты остаёшься тут и отрабатываешь виру своим трудом! К этой сумме прибавляется стоимость твоего проживания и еды, – сухо объяснил Соколовский.

– Да вы не имеете права меня удерживать! Понятно? Я живу в нормальной стране! У нас законы!

– Для лис? – саркастически уточнил Филипп. – Прямо уж скажешь…

– Я выгляжу как человек!

– Иногда… А сейчас ты выглядишь как истеричка! – Соколовский истерики терпеть не мог, тем более от представителей сильного пола, причём, неважно, какого вида. – Короче, пока не отработаешь, без моего разрешения отсюда не уйдёшь! Хотя… Ну кто я такой, чтобы тебя удерживать? Иди себе! Счёт я твоим пришлю, не думаю, что они будут очень рады! Родители на тебя страшно обижены, а бабушка и того пуще! Попадёшься ей на глаза, оспинами и шрамами не отделаешься, тем более что может-то она много чего!

Уртян с ненавистью покосился на Сокола, припомнив, что вообще-то кроме родителей и бабули в их местности ещё много кто на него… гм… обижен. Эти много кто не смели его трогать, понимая, что иначе и самим сильно не поздоровится – что родители, что бабка всегда стояли за него горой, но сейчас-то расстановка сил изменилась…

«Домой мне пока лучше не соваться, иначе лисовины хвост накрутят… – подумал он. – А если меня ещё и увидят таким… – ему уже слышались ядовитые издёвки и насмешки, а ещё презрение симпатичных лисичек, которых он раньше снисходительно одаривал своим вниманием. – Уййй, да меня просто сoжрyт! Особенно если вспомнить, что я и в лисьем виде того… ободран весь!»

Он соображал стремительно:

«Ничего… Я тут пока побуду, шерсть отрастёт, волосы тоже… Да и бабуля подобреет, тем более что я ей потом навру чего-нибудь, мол, опоили меня, вот и нёс непонятно что! Я ж её любимый лисёнок! Ну конечно, она уберёт это с лица, и буду я, как и раньше, красавцем!»

Чудак-Юрик и знать не знал, что его размышления вполне понятны и очевидны многоопытному Филиппу.

– Ну что? Надумал?

– Надумал! Я останусь и поработаю, ну… чтобы долг закрыть!

– Вот и хорошо. Иди по коридору налево, потом вниз по лестнице и в первую дверь направо. Там тебя работа ждёт!

– А что надо делать?

– Убраться в помещении! Иди уже, а то я на тебя и так многовато времени потратил! И не корчи такие рожи, скажи спасибо, что такая работа есть!

Крамеш едва дотерпел, пока за новоявленным уборщиком закрылась дверь, и только тогда расхохотался…

– Я прямо проникся! Как вспомню тут уборку в гусятнике… Мне его впору пожалеть! Правда, всё равно не буду – очень уж тупой лис!

– Ну что ты! Он не тупой, он очень хитрый. Только эта хитрость не к тому месту приделана. У нормальных лис она в голове, а у этого… в самолюбии! А где самолюбие у него приплясывает, сам, небось, догадываешься!

***

Уртян, как ему было сказано, прошёл по коридору, спустился на этаж ниже, на всякий случай подошёл к входной двери и подёргал её – заперто, а потом, пожав плечами, вошёл в указанную Соколовским дверь…

«Комната как комната, чего тут убирать-то? – удивился он. – Даже мебели немного – кровать, шкаф, стол и стул. Всё чисто вроде…»

Увидел ещё одну дверь, сбоку – там был туалет, совмещённый с душевой кабинкой, а сбоку, в стенном шкафу стояли всякие приспособления для уборки.

«А лопата-то тут зачем? Для снега, что ли? Так сейчас лето…» – Уртян вышел из помещения и наткнулся на следующую дверь, и как он её не увидел сразу?

«А тут что? ЧТООО?» – у него аж голос сел, когда он рассмотрел это самое и учуял это самое «ЧТООО».

– Нашёл гусятник, осмотрел фронт работ, ушёл в глубинный шок! – прокомментировала Шушана, втихаря наблюдавшая за лисом. – О… нос зажал – значит, и унюхал. Небось, от шока обоняние не сразу сработало. Ну а что? Гуси – они такие! Рим-то спасли, а всё остальное так унавозили, что никому мало не покажется!

–Ну уж нееет! Я на такое не подписывался! Это вот пусть сам Соколовский и чистит! – принял решение Уртян, захлопывая дверь гусятника. – Я даже лапы марать о такое не стану. Это ж какие свиньи там всё так уделали?

– Гааа? – с явно любознательной интонацией уточнили у него за спиной.

– Гааа! – подтвердили уже гораздо более уверенно.

Уртян медленно повернулся и замер – на него с очевидным га-га-гастрономическим интересом смотрели те самые кошмарные гуси, которые сегодня его едва не затерзали!

Лис умел реагировать быстро и очень энергично – он рванул на себя только что закрытую дверь и кинулся бежать!

– Неразумно как… – покачала головой Шушана. – Тишун, а тебе ещё удобрение сейчас нужно?

– Нет пока, я ещё прошлое не израсходовал, – Тишинор прекрасно понимал, что парочка местных гусей способна обеспечить ценным сырьём не только его огороды, но и средних размеров овощеводческое хозяйство.

– Ну, тогда пусть побегает, – развела лапками Шушана. – Интересно, как быстро сообразит, что там его изловят стопроцентно?

Нет, всё-таки ловкий, молодой и сильный лис имеет некоторое преимущество… перед, к примеру, человеком. Но перед парой гусей в их собственном гусятнике это самое преимущество заканчивается и не начавшись!

«Тем более против этой конкретной парочки!» – размышлял Соколовский, рассматривая эпические картины пробега Тяночки по стенкам с периодическим запрыгом на потолок и позорное соскальзывание оттуда вниз – в распростёртые гусеобъятия!

– Я не понял, а зачем этот одарённый тип, вместо того чтобы запереться в ванной и подождать, пока гуси успокоятся, заскочил туда, схватил лопату и рванул на них? – со спортивным любопытством спросил Соколовский у Шушаны, которая уже была в его кабинете и показывала происходящее в гусятнике.

– А это он их победить старается, не иначе как припомнил, что ему батюшка его выдал – мол, он лис, а тут всего лишь гуси и хомяк…

– Всего лишь? Ну-ну… Будем надеяться, что у него хватит мозгов не пытаться использовать иллюзию – гуси, воспитанные ягишнами на охрану, видят такие финты превосходно и звереют моментально!

Уртян увлечённо размахивал металлической лопатищей перед клювами озадаченных гусей, которые даже переглядывались так… недоумевающе, словно спрашивали друг у друга что-то вроде: «Он это что, серьёзно?»

– Пшли вон, вон отсюда, пока я вас не того… – разошёлся Уртян, слегка позабыв, что совсем недавно вот эти самые гуси чуть шкурку с него не спустили!

Гуси, как видно, решили, что это уже перебор, и пошли в атаку – один из них ловко цапнул лопату и с хрустом откусил у неё приличный кусок металла, а второй долбанул клювом в центр лопатного совка, пробив его насквозь.

И тут опешивший лисовин не нашёл ничего лучше, чем воспользоваться именно тем, чем пользоваться было нипочём нельзя, набросив на одного из гусей иллюзию своего образа…

– По-моему, его сейчас слопают! – вздохнул Филипп, покачав головой. – Так-то они просто развлекались, а вот это уже всерьёз!

Он вздохнул, решив, что некоторых лисовинов он не любит даже больше воронов, а потом неожиданно громко свистнул.

Гуси, уверенно шедшие в атаку и уже практически совсем победившие недруга, призадумались…

Один держал в клюве правую ногу Уртяна и тянул её строго на север, а второй – левую руку и упорно волок свою часть добычи принципиально на юг!

Повторный переливистый свист заставил их поспешно выплюнуть истошно вопящего чудика и рвануть на зов.

– Я вам что сказал, а? НЕ ЖРАТЬ! Не сметь жрать уборщика, иначе сами будете за собой убирать! – строго отчитывал гусей Соколовский.

На робко-вопросительное «гга-га» он покосился неодобрительно, но ответил:

– А если иллюзии в вас кидает, можно проучить, но без откусывания чего-либо! Это понятно?

Очень понятливые гуси крыло к крылу, шлёпая лапами строго в ногу, вышли из его кабинета и тихонько облегчённо выдохнули – сами-то они прекрасно понимали, что даже стая таких, как они, с хозяином не справится нипочём. Силу, а точнее непомерную силищу, они уважали чрезвычайно, поэтому… как ни жаль, но идею пообедать лисом придётся оставить. По крайней мере, пока.

Уртян, брошенный в позе морской звезды умчавшимися на зов хозяина гусями, едва-едва собрал конечности, практически на четвереньках рванул к двери в гусятник, запер её, а потом по стеночке уполз в душ.

Туда, как выяснилось, лучше заходить с закрытыми глазами – ненароком взглянув в зеркало, он только что не завыл, разом припомнив весь этот жуткий день!

«Как же так? За что? За что со мной так? – жёсткие струи воды смывали грязь, в которой он извозился, копоть от опалённых волос, но никак не могли справиться с бабкиными отметинами и жгучей обидой. – Почему я должен возиться в грязи, от которой так воняет, почему я должен рисковать собой с этими динозаврами в перьях? Почему меня все унижают? Да что я такого сделал-то? Да! Хотел пожелание! Это что? Преступление? Я этой самой Татьяне ничего страшного не сделал. Пааадумаешь, испугалась она, да я её вообще мог того… И никогда не выбралась бы она из леса!»

Он потёр лицо и всхлипнул – если честно, свою внешность он очень любил, любовался собой, чрезвычайно высоко оценивая облик и общую привлекательность, а сейчас что?

«Ах, раз они все так… Ну, пусть и платят за меня виру! Мне всё равно на них! Плевать мне, что с ними сделает этот гaд-Сокол! Не могу домой вернуться, и не надо! Москва большая, меня тут никто никогда не найдёт, а если даже вдруг сядут на хвост, свалю в Питер или в Новосибирск уеду».

Решение было принято, теперь главное было сделать всё правильно – по-хитролисьему!

– Думаешь, сбежит? – спросила Йиарна у Тявина – за столом в Таниной кухне обсуждался как раз этот самый хитролисный тип.

– Сбежит, конечно! – Тявин пожал плечами, ему позарез надо было понять, не сердится ли на него Таня, а она разговаривала с названым братом, который пришёл домой, выяснил, что случилось, и теперь рвался добраться до Уртяна.

Татьяна увела его в свою комнату и успокаивала там, не зная, что на кухне кое-кто тоже крайне нуждается в том же самом!

Крамеш обстоятельно рассказывал Тявину и Йиарне о поездке с Татьяной – лисичка сама попросила. Причём огнёвка так откровенно жалела, что не полностью спалила шевелюру Уртяна, что ворон решил – эта лисица ему по нраву!

Терентий слушал и мотал на ус, под холодильником чем-то шуршал карбыш, норушата и Тишинор периодически выглядывали из приоткрытого междустенья – им там было спокойнее, зато очень неспокойно было Тявину.

«А если она решит, что я такой же? Да как он вообще так мог?» – переживал он.

Мрачный Вран появился в дверном проёме как раз, когда Тявин додумался до того, что, наверное, ему надо уходить – вряд ли Тане захочется его видеть, после того как её так обманул и перепугал его родственник, да ещё похожий на него.

– Ладно… я подожду пока! Но, Тявин, я тебя официально прредупреждаю, чтоб без обид – если этот гад, твой брат, на Таню хоть посмотрррит косо, я ему голову открррyчy! – выпалил Вран.

– Тебе ничего не достанется, – вздохнул Тявин. – Потому что я сам это сделаю… Слушай, мне бы с Таней поговорить… Она на меня сильно сердится?

– Ты-то тут пррри чём? Вот ты чудак! Да если бы она поступки моих ррродичей прринимала бы на мой счёт, я бы и близко подлететь сюда не мог! Что уж мои творрили, твоему трроюрродному брратцу и не снилось! – Вран даже не подозревал, какой камень снял с души растерявшегося из-за этой ситуации Тявина.

Йиарна потёрлась носом о плечо мужа и шепнула ему:

– Сходи поговори с ней, а то так и будешь переживать!

Таня после разговора с Враном собиралась отправиться на кухню, но неловко повернула ушибленную ногу и решила быстренько наклеить обезболивающий пластырь, но тут в дверь тихонько поскреблись.

Увидев на пороге чрезвычайно расстроенного Тявина, Таня изумилась:

– Что-то случилось? Ты чего такой?

А уж услышав, из-за чего он так распереживался, только руками развела:

– Ну, ты что такие странные вещи спрашиваешь? Какое отношение к тебе имеют поступки твоего троюродного брата? У меня у самой родственники творят иногда… разное. Так что не переживай, мне и в голову не пришло бы как-то перекладывать действия Уртяна на тебя. Ты – мой друг, а он… ну, мимопрошедший лис!

Настроение изменилось так, словно лисьим хвостом смахнуло тревогу и расстройство, оставив только что-то такое хорошее и спокойное, ради чего можно было и в Москву махом приехать, и перестать расстраиваться из-за того, что зубы к холке Уртяна не приложил, да и вообще перестать переживать по ерунде!