— Я люблю тебя, Озед. Больше всего на свете. Я хочу, чтобы мы были вместе. В любой возможной форме.

Его рот оставался открытым, пока он переваривал её слова. Она потянула за странное смолоподобное вещество, но оно всё ещё было слишком твёрдым, и он поморщился.

— Извини.

— Но… что насчёт Земли? Что насчёт твоей семьи? — она слышала боль в его резких словах и ненавидела это.

— Вкратце, я подумала, что у меня есть возможность вернуться домой сегодня, и я просто не смогла. — Она погладила его щёку свободной рукой. — Я люблю свою семью. Всегда буду. Но я не смогу жить без тебя.

Уголок его рта дёрнулся. Затем на его лице пронеслись различные эмоции. Вспышка сомнений, гнева, затем чистая радость, затем сдержанная радость. Он всё ещё не до конца верил ей.

— Что если они позволят людям вернуться?

— Если ты не отправишься со мной, я не поеду. Но я сделаю всё возможное, чтобы моя семья узнала, что я в безопасности и что я абсолютно — она поцеловала его в правую щеку, — совершенно — она поцеловала его в другую щеку, — и невыразимо счастлива.

Его урчание прокатилось по нему, и он широко улыбнулся.

— Я так люблю тебя, Александра.

Подтянув её улыбающиеся губы к своим, он медленно и глубоко поцеловал её, как раз в тот момент, когда смола на его глазах размягчилась. Она сняла её и отступила, чтобы посмотреть на него во всей красе.

С криком она оступилась и упала на пол.

— Что? — проревел он, встав в боевую стойку и оглядывая комнату в ярком свете, ища опасность.

Она смотрела, не в силах осмыслить то, что видела.

Его взгляд сосредоточился на ней, всё ещё лежащей на полу, и он опустился на колени. Она заглянула в его глаза. В его обеспокоенные глаза. В его чёрные глаза.

— Алехандра, что случилось? — хрипло спросил он, взяв её за руку.

Она пожала плечами и улыбнулась ему

— Похоже, нам всё же не придётся жениться.

Момент обиды промелькнул на его лице, прежде чем он уловил её улыбку. Его брови нахмурились.

Она взглянула вниз, в удивлении наблюдая, как он сжимает её руку в своей, и, конечно же, ярко-голубые отметины начали появляться, обвиваясь вокруг его запястий и поднимаясь вдоль его пальцев.

Когда он посмотрел вниз, он застыл. Он пробормотал что-то себе под нос, чего она не смогла разобрать.

— Что, Оззи?

Он взглянул на неё, улыбаясь, как идиот.

— Ты моя.

Он сказал это так, как будто сам до конца не верил своим словам, а она хотела, чтобы он поверил. Ей это было нужно, потому что где-то глубоко внутри она всегда знала это.

— Что ты сказал? — поддразнила она, приложив руку к уху.

— Ты моя.

Она обвила руками его шею.

— Еще раз, для тех, кто не слышит!

— Ты моя! — проревел он, а затем приник к ней в крепком, страстном поцелуе, который сопровождался его глубоким мурлыканьем.

Он отстранился и бросил недоверчивый взгляд на свои руки, затем снова на нее.

Алекс погладила его по щеке, заправляя волосы за уши, и удивилась, когда чернота в его глазах сменилась мягкой зеленью, которую она так любила.

— Я твоя, — прошептала она, ее грудь была так переполнена, что могла взорваться. — А ты мой.

Эпилог

Через два месяца

Алекс вытерла мокрое лицо, когда в дорожном купольном театре включился свет. Она посмотрела на Озеда, который с поднятыми бровями улыбался. По его нетерпеливому выражению было ясно, что он ждет ее мнения о местной версии спектакля.

— Это было неописуемо. Так удивительно, дорогой.

Грудь Озеда расправилась от гордости, и он подарил ей самодовольную, широкую улыбку.

— Я же говорил. Лучше, чем фильмы?

Она засмеялась.

— Ну, я бы не стал заходить так далеко, но это определенно был более насыщенный опыт.

Каждый его вопрос о фильмах теперь имел смысл.

— Как люди могут делать это каждый день? — она всхлипнула, наблюдая, как актеры на плавающей платформе сцены исчезают из виду. Они выглядели измотанными, и это было заслуженно.

Озед наклонился и помог ей расстегнуть застежку комбинезона, который ей выдали. Оказывается, на Клекании спектакли были полностью иммерсивными. От актеров не требовалось притворяться, что они испытывают эмоции, прописанные в сценарии, они действительно должны были чувствовать эти эмоции. Все зрители, подключенные к выбранному актеру, были одеты в костюмы, позволяющие им испытывать те же чувства, что и актеры.

Алекс не могла понять, как это работает, но комбинация невероятных электрических токов, температурных регулировок и распылений определенных химических соединений заставляла ее чувствовать настоящую боль, радость и горе, испытываемые актрисой. Это был ошеломляющий и в то же время удовлетворяющий опыт, о котором она никогда не думала. Неудивительно, что спектакли проводились редко. Навыки, необходимые для каждой роли, сами по себе делали их редкими. Не говоря уже о нагрузке на зрителя. Ей понравился опыт, но ей потребуется некоторое время на восстановление, прежде чем она снова захочет «жить» в чьем-то теле.

— Я же говорил тебе, что нужно было выбрать Раэ для первого раза. Он не такой хороший актер, и его роль была менее эмоциональной, согласно гиду, — Озед снял свой костюм и повесил его рядом в их кубическом сидячем районе. Небольшое пространство позволяло сценам с запахами, голограммами и температурными эффектами казаться реальными. В какой-то момент, во время кульминации, Алекс потеряла себя и действительно поверила, что она Ведута, стоящая на коленях в снегу с сырыми, мокрыми коленями, сердце которой разбивается тысячи раз, пока ее семья садится на отдельный корабль, покидая старую Клеканию.

Алекс прижалась к нему, когда они пробирались сквозь толпу, используя близость Озеда, чтобы смыть последние остатки печали. Он обнял ее рукой и гордо кивнул прохожим, которые смотрели на них. Они сели в крейсер и отправились к своему новому дому на окраине Треманты.

— Хорошо, что Уилсон сейчас в Соуэне ищет пару, а то она бы уже сломала дверь, чтобы добраться до нас, — Алекс улыбнулась, переплетая пальцы с Озедом и прижимаясь к его большому телу на двуспальном мягком сиденье в личном крейсере, который они держали рядом со своим удаленным домом. С того рокового дня церемонии, когда Озед узнал ее, Уилсон начала относиться к нему так же, как к Алекс. Хотя Релли подтвердила, что происходит, в одном из их частых звонков Алекс уже догадалась.

Озед был ее второй половинкой. Они были связаны той магией, которая скрывается в жилах клеканийцев, и, как следствие, Уилсон была связана с ним так же, как и с Алекс.

Воспоминание о объяснении Релли всколыхнуло что-то в сознании Алекс, и она села.

— О, я забыла тебе сказать. Я вчера говорила с Релли, и угадай что?

Озед прижал ее обратно к своему телу, мурлыкая от ее близости.

— Что?

— Ее наконец-то назначили главным рейнджером!

— Давно пора, — пробормотал Озед, возясь с ее волосами так, как он часто делал.

Алекс пожала плечами.

— Очевидно, но, по крайней мере, это наконец произошло.

Она посмотрела на задумчивое выражение его лица и с некоторым трудом отстранилась. Она подобрала под себя ногу и провела ладонями по его рукам, положив их ему на плечи. Она хотела, чтобы этот жест был проявлением заботы, но голод, вспыхнувший в его глазах, показал ей, что он воспринял ее прикосновение по-другому. Она усмехнулась.

— Подожди. Я хочу спросить у тебя кое-что.

Он поджал губы и подозрительно прищурился.

— Ты действительно в порядке? То есть, новость о повышении Релли не вызывает у тебя зависти или что-то в этом роде? Потому что мы всегда можем переехать…

Он откинул голову назад и провел ладонью по лицу.

— Опять это!

Алекс поджала губы.

— Просто… тебе предложили так много престижных должностей за пределами планеты, и я не хочу, чтобы ты не принимал их из-за меня, понимаешь?

Он бросил на нее страдальческий взгляд, затем искривил его кривой усмешкой. От вида его лица, преображенного улыбкой, у нее до сих пор перехватывало дыхание.

— Я люблю свою новую работу, — пропел он, расположившись так, чтобы лечь вдоль сиденья. Он потянул ее на себя, и она не сопротивлялась. — Мне нравится работать небольшими сменами, чтобы быть дома, когда ты не на встречах с группой «Переклассификация Земли».

Она и группа людей и тремантиан сформировали официальную группу, которая занималась присутствием людей на Каледонии. В дополнение к многочасовым исследованиям межгалактического законодательства и разработке аргументов в пользу реклассификации Земли, они также начали документировать свою историю и культуру для архивов, полагая, что если бы человеческая цивилизация была более известна и присутствовала в архивах на всех планетах Альянса, Земля казалась бы им более знакомой. Они рассчитывали на это знакомство, когда придет время решать, готова ли Земля к переназначению.

Алекс начала загружать подробные описания величайших фильмов с Земли, в то время как другие женщины описывали знаменитые романы или произведения искусства. Бонни, оказавшаяся историком, уже несколько месяцев вносила все свои знания в архивы и все еще не дошла до доисторического периода.

Видя огромное количество усилий, прилагаемых людьми, и пользу от их труда, королева решила сделать их группу официальной и платить им как сотрудникам города. Алекс получала огромное удовлетворение от своей неожиданной работы, и она беспокоилась, что Озед этого не испытывал, хотя он говорил ей иначе каждый раз, когда она поднимала этот вопрос.

— Да, но… — начала она спорить.

— Никаких «но». Я все еще занимаюсь важной работой. Лично тренирую солдат, которые защищают мою семью, — он улыбнулся и убрал локон волос ей за ухо. — Это приносит удовольствие. Каждый раз, когда они могут нанести удар или их результаты в стратегических упражнениях улучшаются, я чувствую себя полезным. Это все, что мне нужно.

Она сложила руки на его груди и поцеловала его в подбородок.

— Кроме того, — продолжил он, — помнишь, как Уилсон обрадовалась, увидев лес за нашим домом? Мы не можем теперь переехать.

Их маленький дом с тенистым лесным задним двором и панорамным видом на закат был лучшим из обоих миров. Они часто проводили свои послеобеденные часы, растянувшись возле защищенного бассейна на переднем дворе, а вечера вместе на большой плавающей кровати.

По утрам, когда они не работали, Озед осваивал новые хобби, пытаясь найти те, которые ему действительно понравятся. После множества экспериментов он решил, что готовка, возня с электроникой и чтение не удерживают его интерес. Но Алекс не жаловалась, потому что, пока он не находил что-то, что его увлечет, он возвращался к своему любимому занятию — затаскиванию её в их комнату и доведению её до экстаза.

На прошлой неделе он увлекся строительством, и, похоже, ему это нравилось. Он даже построил для Уилсон специальное гнездо с входом на крыше. Он настаивал на строительстве соединяющей защищенной трубы, которая будет защищать её от солнца, когда она будет кататься туда-сюда между темным лесом и домом.

— Если она найдет себе пару, она может вернуться с выводком, — сказал Озед, задумчиво нахмурив брови. — Думаешь, ей понадобится большое гнездо?

Любовь разлилась в её груди при виде его серьезного выражения лица. Её семья полюбит его. Мысли о них на Земле все еще причиняли боль, но она заставляла себя оставаться позитивной в эти дни. Они полюбят Озеда, так же как и она, когда встретят его. Не если, а когда.

По-прежнему глубоко задумавшись, он добавил:

— Нам придется научить Лауру и Себо не трогать выводок. Они будут носиться по всему дому.

Ребенок его брата, Лаура, и их инопланетная собака Себо любили играть с Уилсон, гоняясь за ней по всему дому, пока она каталась и уворачивалась. Каждый раз, когда Уилсон трубила из своего короткого хобота, Себо выл, а Лаура разражалась визгливым смехом. К сожалению для барабанных перепонок Алекс, Уилсон любила Лауру и Себо так же сильно, как они её, и всегда пыталась вызвать у них смех и вой, когда только могла.

Брови Озеда все еще были нахмурены, и он, казалось, был далеко, обдумывая, как защитить всех и всё под своей крышей. Алекс прикусила губу, когда в её жилах заискрились электрические разряды. Она еще не сказала ему, ожидая подходящего момента. Но тепло и любовь, которые она ощущала, когда его семья и её человеческие друзья собирались вместе, разожгли давно забытый огонь в её животе. Она хотела иметь от него ребенка. Хотела видеть его, мечущегося как сумасшедший, пытаясь уследить за малышом и уберегающим его от опасностей.

— Может быть, мы могли бы отделать потолок для горок? — пробормотал он себе под нос.

Скользнув вверх по его телу и стараясь коснуться каждой его твердой части, она обвила его шею руками.

— Я никогда ещё не встречала такого неженки.

Он ухмыльнулся и щелкнул языком.

— Ты лжешь.

— Тебе никогда, Оззи, — Алекс поцеловала его в губы и позволила его мурлыканью омыть её.

Конец