Три года спустя…

— Ну Вииил! — возмущённо тянет Кир. Глаза умоляющие.

— Я тебе ответил, — бросаю размеренно. Даже из себя уже не выхожу. Я в танке. Малому теперь меня вывести надо очень постараться.

— Ну пожалуйста!!!

— Он тебе не нужен, — настаиваю на своём. Ишь какой продуманный. Продавить меня решил. Фиг тебе.

— Ещё как нужен! Да серьезно! Ну Вииил!

— Он тебе. Не нужен. Разговор закрыт. Обсуждению и обжалованию не подлежит.

— Да блин!!! — злится.

— Свободен, — киваю в пространство комнаты. Кирюха перец тот ещё, повыпендриваться любит. Но мой авторитет признаёт безоговорочно. Не то что своего расфуфыренного батю.

— Классно… — роняет кисло.

Но на самом деле Кир кого хочешь разведёт. Кроме меня. Я ж непробиваемый носорог. И меня никому печальными глазами не пробить. Ну кроме Катёнка, конечно.

— А за «блин» сейчас кто-то отдельно отхватит, — приближающийся Катин голос заставляет обернуться.

— Лучше б новый сноуборд отхватить, — бормочет себе под нос мелкий.

— Для нового сноуборда нужно старый откатать, — вклиниваюсь. — Тренер говорит, что ты филонишь последнее время, а я краснею за тебя стою!

Цыкает в ответ. Обречено вздыхает.

— Ты почему ещё не переоделся? Скоро гости приедут, — как всегда, мягко замечает Катя, проводит по волосам сына рукой, а у меня музыка в ушах. — Будем за стол садиться.

Смотрю на неё и плыву в душе. Кажется, ни дня не проходит без этого ощущения теплоты.

— Иду уже, мам… — отворачивается расстроенно.

— Хэнк у тебя? — летит вдогонку.

— Ага…

Скрывается в коридоре.

А нежные заботливые руки обвивают мою талию.

Прижимаю Катёнка к себе осторожно. Трепетно. Никогда не думал, что бывает вот так: каждый взгляд — в сердце, каждый поцелуй — до дна. Не понимаю, как я жил без неё раньше. Вообще не представляю, чтобы я проснулся, а ее не было рядом.

Утыкаюсь подбородком в макушку, дышим в унисон.

— Ты, как всегда, суров, — задирает голову, и на мой затылок плавно опускается женская ладошка, слегка надавливает.

Сладкая улыбка манит коснуться уголков губ, мимолётно провести по ним кончиком языка.

— Ему не помешает, — мурчу и наклоняюсь ниже. Не удерживаюсь и все-таки коротко облизываю ее губы.

Катя игриво щёлкает челюстями.

— С дочкой тоже планируешь быть таким строгим?

Пристально вглядываюсь в родное лицо. Да я не знаю ещё… как пойдёт…

— Наверное…

— Ты себя недооцениваешь. Она явно верёвки из тебя вить будет, — чарующий смех ласкает мой слух.

Моя ладонь аккуратно накрывает круглый живот, плавно съезжает вниз. И обратно.

Ощущаю лёгкое шевеление, не толчок, а нежное осторожное движение под ладонью. Внутри тысяча градусов, вспыхивают искорки неудержимой радости. Они разгораются в бенгальский огонь, а искристое пламя опутывает душу праздничным фейерверком.

— Пинается?

— Легонько, — Катя накрывает мою руку своей, надавливает сильнее и ведёт вправо. Теперь чувствую: плотно, слегка выпирает. С ликованием трогаю свою дочь. Вот здесь она. Как-то умещается. Малышка. Совсем скоро мы уже познакомимся. Вообще мы рассчитывали на долгожданную встречу ещё дня два назад, но моя девочка решила по-другому, а Катя искренне надеется, что в роддом не придётся ехать в новогоднюю ночь.

Чмокаю жену в губы, и мы оба переводим взор в окно. Темно, кроме своего отражения ничего в холодном стекле не видим. Любуюсь ею. Каждый раз любуюсь, как смотрю. И не оторваться. Чем заслужил ее? Не знаю, наверное, все-таки есть во мне что-то, что каждый раз заставляет ее глаза светиться и гореть.

— Хорошо, что мы шторы сняли, — роняет Катя. — Так сразу больше пространства. Да? — задирает голову.

А я смотрю на неё насмешливо. Да мне вообще до балды, есть у меня шторы или нет. Какая разница?!

— Ой, — Катя наигранно округляет глаза, — извини, я забыла, что тебе все равно, как выглядит твое жилище.

— Зато мне не все равно, кто тут живет.

Задумчиво перевожу взгляд на стену. Катя эффектно оформила наши свадебные снимки. Расположила в каком-то особом порядке. Примеряли и прикладывали их к стене мы с Катюней полдня, и все было не то. В общем, для меня все это тёмный лес, но согласен, что теперь выглядит отпадно. Я фотографироваться вообще не люблю, но в тот день меня «обязали».

Даже на этих снимках мы смотрим друг на друга так, что сердце ноет и не верит до сих пор: бывает так. Бывает!

— Вспоминаешь, как сделал мне предложение, господин неромантик?

Взгляд мой падает на ее лицо. Я все-таки пиздец счастливый! Сам себе завидую.

Как могу крепко сжимаю в объятиях, хочется ее уже потискать, как раньше.

— А ты знала, за кого замуж выходишь. Претензии уже не принимаются.

Хмыкает.

Вновь смотрю на фотки в рамках. Одна из них пустая, с темной крупной надписью на белом фоне.

«Скажи мне “ДА”!»

Ну я просто, когда мы вечером гуляли, ни с того ни с сего попросил ее: «а скажи мне “ДА”!»

Она ответила не задумываясь. И лишь после этого доверчиво спросила, что же там опять влетело мне в голову и на что она опять непредусмотрительно согласилась.

В ответ достал синюю бархатную коробочку из кармана. Протянул ей. Как сейчас помню: волнуюсь, в ушах шумит, кислород сгорает быстрее, адреналин зашкаливает.

«Как-то так, — бросил, глядя в ее глаза, упиваясь ее потрясением и радостью. — Надоело холостым ходить».

«И все, — уточнила мягко, с подколкой, вскинув бровки, — на этом причины закончились? — рассмеялась».

«Надоело, что ты ещё не полностью моя, — пожал плечами».

Не, я, вообще, хотел вечером. Чтоб как у людей: ужин, свечи, все дела.

Но весь день чувствовал неловкость. Волнение. В один момент показалось, что так лучше, правильнее. Что именно это «наше».

Ну не могу я по струнке, по правилам. Я даже ко дню свадьбы приготовил клятвы. Сочинял, учил, репетировал. Потому что для неё это было важно.

Но в «тот самый» момент в горле пересохло, заученные фразы выветрились из головы. Когда я тонул в ее глазах, захлебываясь мягким ожиданием, сказал другое. То, что лежало на сердце, то, что не пришлось учить и заранее готовить. То, что теперь всегда со мной, потому что она рядом.

Малышка снова коротко шевелится, перетягивая на себя внимание, вызывая во мне бурю непонятных ещё эмоций. И счастье топит, оттого что совсем скоро смогу взять ее на руки, смотреть, как она растёт, меняется. И страшно, что что-то могу сделать не так, что буду так себе папой. С Киром у нас взаимная дружба, для него папа только один, но я все понимаю, не настаиваю да и сам особо не нуждаюсь в каких-то оформленных словах. Слова это пшик. А по факту мелкий за советом всегда приходит ко мне, за помощью тоже. По ушам получить боится от меня же.

Но это все другое. Ему есть с кем сравнивать, и у него есть выбор, к кому ближе он хочет быть. А здесь все будто начать с нуля. С чистого листа, и это реально волнительно.

Раздаётся громкий звонок в дверь, Хэнк отвечает грубым размеренным оглушительным лаем. Я когда этого юного беспредельщика из приюта забирал, мне сказали, что он будет среднего роста, дохленький, не причинит хлопот своими габаритами, небольшой, в общем.

Ага! Дохленький! Этот кабан жрет больше меня, вымахал, как не знаю кто, а когда на здание лапы встаёт, то он меня реально выше!

— Хэнк, фу, — немедленно реагирует Катя. — Это свои.

Пёс замолкает, пятится назад, ведёт носом, обнюхивая воздух, словно распознать, кто же там за дверью. Вальяжно переступает с лапы на лапу и, окончательно успокоившись, бросает задницу на пол.

Катя толкает дверь, впуская к нам своих родителей. Аааа нет, там и мои сразу.

Итан с Лидой свалили к Даше, а мои родители, наоборот, старались подгадать время и прилететь к родам сюда. Ну брата я знаю, как только, так он сразу примчится. Еще будет мне советы раздавать, как и что, ага. У меня этих советчиков уже целый ряд, между прочим, один громче другого.

— Вы уже пересечься успели?

Пожимаю руку сначала отцу, потом Амрану. Приветствую мам.

Все внимание и умиление, конечно, достаётся Катёнку, но я привык. Тут с громким «Привет» из своей комнаты вылетает Кир, скользя по полу в носках. Врезается в Амрана, с улыбкой до ушей виснет на нем. В деда он прям по уши — кстати, они иногда до сих пор вдвоём против меня воюют.

Амран на меня и сейчас косится недовольно, как и раньше, но на всех праздниках присутствует, мне не грубит, уничижительно к полу взглядом не прибивает. Так что мы, можно сказать, даже периодами дружим.

Кир сразу ото всех получает подарки — огромные запакованные коробки. Хэнк их заинтересованно обнюхивает, а затем тыкается носом в гостей, чтобы и его приласкать не забыли.

Моя мама от Хэнка в полном восторге и теперь периодически вздыхает, что у неё нет такого друга, страдальчески поглядывая на отца.

— А когда кушать? — спрашивает Кир, как акула, наворачивая круги вокруг стола, рассматривая блюда.

— Сейчас мы составим все вместе. И можно садиться, — улыбается мама, вытаскивая из пакета какие-то мисочки.

А я Кате говорил, что не надо столько готовить… ещё родители обязательно что-то съестное припрут: жареное, жирное, в майонезе или соленое.

Как всегда, получил по шапке…

— Ну вот, теперь можно и за стол! — громогласно объявляет Катя, тяжело вздыхая.

Блин…

Сразу оказываюсь рядом.

— Устала?

— Уже очень хочется присесть. Пойдём.

Как только все усаживаемся, мне в ухо летит подозрительное:

— А ты что… мне сок не сделал?

Наполняю грудь воздухом, на секунду прикрывая глаза. Медленно выдыхаю. Очень медленно…

Это слышат все. И мгновенно замолкают, переглядываясь. Амран счастливый сидит… ухмыляется. Он с моими принципами знаком и сейчас ржет надо мной в душе.

— А ты что, еще не передумала? — невинно хлопаю глазками.

— М-м, — заявляет, вскидывая брови, — не передумала. Иди давай.

— Ну Кать!

Смотрит твёрдо. Ну ё-моё, а!

— Я тебе минералку купил, — подвигаю бутылку.

— А я не хочу минералку, — прибивает взглядом.

— И компот сварил, — киваю на стол.

На нас смотрят все. Катина мама с лёгким волнением, моя — прячет улыбку… знает, по ходу, чем все закончится.

— Давайте я сделаю… — вклинивается голос с привычным акцентом, слегка растягивая слова. Арман все сидит… лыбится.

— Кать!.. — напрягаюсь.

Супруга меняет тактику. Наклоняется ближе, сладко дышит в ухо и тихо шепчет:

— Чуть-чуть, — сдвигает указательный и большой пальцы, отмеряя пару сантиметров воздуха. — М?

Машу головой упрямо.

— Совсем немножко. Ну очень хочется… — прошибает умоляющими глазами, а внутри все переворачивается, когда она вот так на меня смотрит. Да чтоб меня, а. — Мы же специально апельсины купили…

Тяжело вздыхаю, накрываю ее коленку под столом. Поглаживаю трепетно, слегка скольжу выше, задирая подол платья. Под столом не видно никому, а Катя улыбается.

Поднимаюсь.

— Лаааадно, — сдаюсь.

— И мне сок!!! — активно подключается Кир. Этот своего точно никогда не упустит. Обреченно показываю большой палец вверх, плетусь на кухню.

Тут ко мне со спины ласково прижимается… Катя. Обхватывает ладонями, гладит по груди.

— Зато это полезнее, чем из пакетов.

— А я знаю, что ночью полезнее, чем спать, — подмигиваю весело вполоборота.

— Баш на баш? Идёт! — поджимаем друг другу руки, и она ласково целует меня в плечо.

— Ты уже и апельсины помыла? Хитренькая какая, — рукоять ножа приятно холодит ладонь.

— Ага. Вил. Там мама твоя завтра зовёт к себе. Ты аккуратненько откажись, не соглашайся. Чтобы они под нас не подстраивались завтра…

— Я и аккуратненько? Сейчас пойду прямо скажу, — усмехаюсь.

— Ладно-ладно, я сама.

— А что, у нас на завтра какие-то планы? Не припомню.

— Уже наметились. Завтра меня повезёшь.

Замираю, округляя глаза. Прям как по голове ударили. Тяжело сглатываю, чувствую, паника поглощает. Откладываю нож, разворачиваясь. Ладони резко вспотели, тру их друг об друга посильнее.

— Завтра?! Как завтра?! — скулю жалобно. — Уже, что ли? — лихорадочно перевожу дикий взгляд с живота на ее лицо. — А ты точно уверена?!

— Точно. Не волнуйся. Все в порядке.

— А может, уже сейчас надо?! Ты скажи только! В машину прыгаем и едем!

— Тише, все нормально, Вил, — хватает за грудки, притягивает к губам, успокаивающе проводит языком по моему рту, шепчет умиротворяюще. — Сейчас ещё рановато, утром, думаю, поедем. Или чуть позже.

— А ты точно уверена?!

— Да, я чувствую, время ещё есть, — кладёт мою ладонь на живот. — Малышка, скоро встретимся. Мы с папой тебя ждём.

У меня аж голос пропал, что-то невнятное хриплю в ответ, соглашаясь.

— А теперь ты приходишь в себя, делаешь мне сок. И мы радостно отмечаем Новый год. Спать ложимся не слишком поздно.

— Умг, — тупо выталкиваю какое-то междометие.

— Я с мамой попозже переговорю, чтобы она Кира к себе взяла на пару дней.

— Зачем? — ошарашенно. — Мы и без тебя справимся. Все нормально будет, — будет-будет все нормально, это меня сейчас слегка потряхивает, а так я нормалёк!

— Ну обсудим. А ты от сока, родной, не отвертишься, я жду.

— Ага-ага, сейчас я все принесу!

Играю в воздухе пальцами, сбивая дрожь.

Вновь получаю поцелуй в плечо.

Неосознанно хватаю Катю за запястье и плавно тяну на себя, осторожно перехватываю.

— Я тебя пиздец как люблю, — как заведённый, повторяю ей в губы. — Очень-очень.

— Я тебя тоже, — кусает за подбородок. — Помощь нужна?

— М-м, — мотаю головой.

— Тогда я пошла.

Провожаю взглядом, наблюдая, как за ее спиной медленно закрывается дверь.

Сжимаю руки в кулаки, выдыхаю несколько раз.

Фуух!!! Держаться до завтра! Держаться!!!

* * *

КАТЯ

Умиляюсь, прижимая к себе сладкий комочек. Разглядываю маленькие губки, закрытые глазки, прислушиваюсь к беззвучному дыханию.

Сердце переполнено неподдающимися описанию эмоциями. Бурлят внутри. Колют. За окнами хмурое небо, мороз и холод, а на душе — солнышко и поют птички, мои глаза блестят от счастья.

Уже два дня нашему с Вилом маленькому чуду. Какая она милая. Принцесса.

Вчера разговаривала с сыном и мужем по видеосвязи, они очень волнуются и ждут встречи.

Недавно Кир меня спрашивал: если родится сестрёнка, то я буду все время с ней? Я постаралась как можно мягче заверить его, что рождение сестрёнки сделает нашу семью только крепче. И малышка будет его сильно любить. Когда подрастёт, она будет брать пример со старшего брата и восхищаться им. Кир сможет ее защищать, многому научить. А в моем сердце станет еще больше места, чтобы там уместилась любовь ко всем троим: Кириллу, Вилану и нашей долгожданной принцессе.

Сыночек трогательно и доверчиво прижался ко мне, старательно показывая, что я ему нужна. Он уже подрос, стал более осознанным, серьёзным, целеустремлённым и любопытным. Но все равно в памяти живы трепетные моменты, когда я впервые взяла его на руки, обняла… как мы приехали домой.

Женя с сыном общается и сейчас. Насколько мне известно, жизнь бывшего супруга не сдвинулась с места: он живет с мамой, работает, но уже в другом банке. Несмотря на ограничения, которых мне удалось добиться, в последний год я разрешаю им проводить время чаще, чем в оговоренные дни. Женя, бывает, забирает Кирилла с ночевкой. Однажды, когда бывший муж привёз Кира домой, сын нам долго рассказывал, как убеждал папу, что пережаренную колбасу есть вредно и ему авокадо с сыром подавай на завтрак. Я лишь усмехнулась, а Вил горделиво расправил грудь. А потом записал Кира на секцию сноубординга. И на каждое занятие возит сам. Меня до сих пор до слез трогает эпизод, застрявший в памяти, видимо, навсегда: сыну тогда было лет шесть, ближе к семи даже, он прижался к ноге Вила и с надеждой тихонько спросил: «А ты меня возьмёшь с собой на тренировку? Или у тебя времени не будет со мной пойти?»

С тех пор отношения между моими ребятами многократно потеплели. Прошлое отпустило всех. И в этом наша общая заслуга.

На телефон падает скупое СМС:

Любимый: «Скучаю».

Сообщение-то скупое, но как много значит.

Улыбаюсь. Осторожно укладываю малышку на место, подкладываю под спинку одеяло.

Я: «Я сильнее».

Отправляю, убирая в сторону телефон. Ложусь на кровать и поворачиваюсь на бок.

Перед глазами всплывает наша свадьба. Момент, когда Вил взял в одну руку мою ладонь, а в другую — микрофон.

Я знаю, он не любит все эти громкие жесты и слова. Но в тот день он уверял, что подготовил речь.

А потом… сбился, проглотив зазубренные фразы.

«Я… я немного волнуюсь… Я хотел толкнуть красивую речь. Потому что ты такое любишь. В общем… хотел тебя порадовать сегодня. Но… Но… я, кажется, уже все забыл… — смотрел, восторженными глазами прожигая душу, скованно смеялся. — И я, наверное, все-таки скажу не по бумажке. Катёнок. Я каждый раз смотрю на тебя и не могу поверить, что ты моя и что выбрала меня… Наверное, я не такой уж плохой, раз смог занять почетное место в твоей жизни. И… и я ещё… и я хочу сказать тебе спасибо. Ты сама знаешь, какой я иногда бываю непробиваемый и невыносимый, да я и сам знаю, родная…»

«А ты… ты всегда находишь ключ. Всегда знаешь, что сказать и что сделать, а где лучше промолчать и вообще не делать ничего. Я не представляю, как это, — просыпаться без тебя по утрам. Не представляю уже, что значит заканчивать свой день, не поцеловав тебя на ночь… И ещё я обещаю, что буду делать все, что в моих силах, чтобы ты всегда улыбалась. Вот как сейчас! Потому что я тебя очень люблю. И даже если я что-то не так делаю и говорю, я не со зла, а просто потому, что хочу как лучше. Ну даже если и не всегда получается… И еще, Катюнь. Я весь твой… вот полностью. Все мои мысли принадлежат тебе. И сердце тоже. Знай, что я обратно его никогда не попрошу. Ни секунды не сомневаюсь в своём выборе. И никогда не пожалею. И надеюсь, что ты не пожалеешь тоже… ну… — пожал плечами, как всегда, твёрдо. — Вроде бы вот и все, что я хотел сказать тебе, — рассмеялся. — Думаю, что меня больше на подобную речь не хватит, — тут в ответ рассмеялись гости. А у меня слёзы текли из глаз. И тягучий ком встал в горле. Даже ответить ничего не смогла. Просто потому, что на это нечего ответить. Только принять его слова и его сердце, надёжно и бережно хранить, каждый день благодаря судьбу, что дала мне второй шанс быть счастливой и подарила такого замечательного мужчину.

Каждый из нас совершает ошибки. По разным причинам. Но нужно найти в себе силы признаться, что мы что-то делаем не так. Нужно понять и разобрать, почему это произошло, что мы можем сделать, чтобы эти ошибки исправить и больше их не повторять.

Не нужно обвинять окружающих. Всегда начинать нужно с себя. Я смогла. Смогла вовремя осознать, что иду не в ту сторону, пусть на это потребовалось много сил, но награда оказалась несоизмеримой. Моя жизнь теперь наполнена счастьем и безграничной радостью. Трудности позволяют развиваться и двигаться вперёд, а не тянут вниз, перекрывая доступ кислорода. Судьба научила меня многому. И я благодарна ей за это. Даже несмотря на то, что уроки оказались болезненными и порою слишком суровыми.

И пусть, как и я, каждый сможет найти в себе силы, чтобы постараться и изменить жизнь к лучшему, если ему это действительно нужно.