— Кир, вон бабушка с дедушкой подъезжают. Побежишь к ним?

— Да!!!

— Только на дорогу не выбегай, у фонаря остановись.

— Хорошо, маааам!!! — Сын срывается с места и мчится встречать наших. Мама с папой ездили по магазинам, а мы с сыночком после сада решили ещё погулять во дворе.

Радостно приветствую родителей, помахав рукой, видя, что нас заметили. Папа открывает окно, отвечает скупым вальяжным кивком головы, мама, расплываясь в улыбке, ласково шлет воздушные поцелуи.

А я специально останавливаюсь на месте, наблюдаю за сыном. Конечно, близость проезжей части теперь отдаётся тревожностью в душе, но Киру я доверяю. И не зря: добежав до оговоренного места, он останавливается и прыгает, размахивая руками в ожидании. На дорогу ни ногой.

Телефон оживает, на экране вновь имя Вилана. Мстительно растягиваю губы.

— Да-да, слушаю вас, господин Корф, — специально прикалываюсь над ним, сухо озвучивая фамилию.

— Ух, как официально, — журит.

— А это тебе за то, что аж два дня не мог найти на меня время.

Вилан прыскает в трубку.

— Не преувеличивай. Я был на связи всегда, да и у меня свои причины были, — по голосу чувствую, что ему приятно. — Ну вы все ещё во дворе?

— Да, родители только подъехали. Чувствую, уже сейчас домой пойдём.

— Не-не-не. Я сейчас подскочу, меня дождаться обязательно! Почти подъезжаю.

— Лааадно, уговорил, дождёмся.

Вил отключается, а сын уже тащит за руки в мою сторону бабушку и дедушку.

Обнимемся, болтаем. Мама рассказывает, как прошёл день, папа скорбно закатывает глаза к небу. Лично для него магазины — это слитое в никуда время.

Кир подхватывает идею и тоже хвастается: у него сегодня получилась самая красивая ракета.

Минуты через три неподалёку тормозит такси.

Как только распахивается дверь пассажирского сидения, сердце обрушивается в пятки. Я не верю своим глазам.

Из салона сначала показываются худенькие белые лапки, затем неуверенно выпрыгивает щенок. Он уже подросший, я плохо ориентируюсь в возрасте собак, но точно не малыш. Во всю спину большое коричневое пятно, морда заострённая белая, с коричневыми треугольными ушами. Щенок растерянно глядит вдаль, поджимая хвост. Нюхает асфальт. Суетится, пока из салона медленно выбирается Вилан. В его руке поводок, на шее собаки чёрный ошейник.

Не отрываясь смотрю в их сторону. Мужчина подмечает нас, разводит руки в стороны.

Это… это что? Как?!

Вил, вообще-то, слегка недолюбливает собак.

Пропускаю момент, когда он приближается и громко здоровается со всеми, а я стою как воды в рот набрала.

Кир последним замечает гостей. И… замирает, упираясь потрясённым взором в щенка.

Дальше следует сумбурная странная сцена: сначала с Вилом за руку здоровается папа, я вижу, он пытается сгладить неловкость и общий шок. Представляет Вилана маме. А я… я… шелохнуться не могу под ярким лазурным взглядом. Потрясенно пожимаю плечами. Но… но… это…

— Привет, — выпаливаю торопливо, до меня доходит, что ни Кир, ни я не поздоровались, и стараюсь поскорее исправить оплошность.

Вил вместо ответа просто успокаивающе улыбается, внушая уверенность. И присаживается перед Киром на корточки.

— Привет, чемпион, — перетягивает на себя пронзительный взгляд сына. — Я уж испугался, что не застану вас на улице.

— Да нет. Мы тут… гуляем, — выдавливает сын и снова жадно смотрит на собаку.

— Хочешь погладить? Он добрый и любит, когда его за ушами чешут.

— Ну да, — отвечает Кир неуверенно, с сомнением. Даже позу не меняет.

Песик, попав в окружение людей, очень любопытствует, обнюхивает всех, весело виляет хвостом. Но видно, что тоже нервничает, боязливо поджимает ушки, задирает носик, озирается. Такой хорошенький, милый, а взгляд у него грустный, будто ждёт подвоха, внимательно следит за всеми, кроме Вилана.

— Иди, не бойся, он ещё маленький. Вооот, видишь, как ему нравится.

В глазах сына вспыхивают восторг и ликование, он медленно трогает щенка по шёрстке, потом гладит по голове, треплет за ушками.

Кир присаживается на корточки, обеими руками обнимая собаку, счастливо улыбаясь, а песик подаётся вперёд, тщательно нюхает воздух возле лица Кирилла, тыкается носом в щеку. Даже скулит тихонько, резво размахивая толстым хвостом.

— А он чей? — интересуется Кирилл, блестя глазами.

— Он наш.

Я сглатываю горький комок. Слёзы жгут глаза. Это невероятно…

Кирилл замирает, удивленно смотрит на мужчину.

— Как это? Чей — наш?

— Я его три дня назад забрал из приюта для бездомных собак. Он ещё маленький, и ему нужна семья. Если мы все вместе постараемся, то у него будет большая крепкая семья. Он тебе нравится?

— Конечно. То есть он… и мой тоже?

— Да. Он живет у меня, но вы с мамой можете приезжать в любое время. Да и мне очень нужна помощь, он непоседливый и любопытный. Мне одному тяжело.

— Если можно… то я вообще каждый день к нему буду приезжать! — сын обнимает малыша, ласково прижимает к себе, позволяет лизать руки.

— Это хорошие новости. Я думаю, он обрадуется. А ещё мы можем попросить хозяина Шела помогать нам его воспитывать и дрессировать.

— Я думаю, Володя обязательно согласится!!!

— Только есть один момент, — Вил, как всегда, играет на любопытстве и секретах.

— Какой?

— Собака — это большая ответственность. Его нужно кормить, мыть, гулять с ним, лечить, когда заболеет. Ты точно готов?

— Конечно!!! — Кир воинственно поднимается на ноги, а пёс тщательно обнюхивает его колени.

— Тогда держи поводок, — Вил уверенно протягивает мягкую ручку, — сейчас как раз время прогулки. Хэнк любит бегать, он очень активный.

Киру жуть как хочется принять в свои руки поводок. Это же настоящее счастье, но сын неуверенно оборачивается на меня.

— Мам… мо-ожно… я с Хэнком погуляю?..

— Иди, — успеваю смахнуть слезинку. Чувства переполняют. — Только в стороне от детишек.

— Ладно!

Разворачивается и тут же взглядом упирается в загипсованную руку. Кир смотрит виновато. Сочувствующе.

— Гипс? — уточняет вяло, я говорила ему, что Вилан руку сломал, когда машина его сбила. И теперь ее пришлось зафиксировать и нельзя ею шевелить.

— Гипс, — уверенно кивает Киру.

— Я это… — сынок сбивается и кивает на мужскую руку, взволнованно дыша, — я не хотел.

— Да понятное дело. Не волнуйся. Скоро снимут уже. Мы ж с тобой мужики. Разберёмся.

Сынишка благодарно улыбается Вилану.

— Ну беги. А то Хэнку размяться надо.

— Хэээнк!!! — сын уже мчится вприпрыжку. — За мной!

Кирилл светится: ему позволили самому держать поводок, выгуливать пёсика, ходить везде, как хозяину. Тут же все внимание прилипает к ним.

А я чувствую лёгкое давление на плечо. Вилан меня приобнимает, притягивает к себе. Поднимаю голову, с благодарностью смотрю на мужчину, готова зацеловать до умопомрачения за то, что он сделал! Я бы сама на такое решилась ещё нескоро…

— Да, кстати, — отстраняется и достаёт из кармана скромную связку. Протягивает мне. — Я не шутил, — добавляет серьезно, и как только я, заливаясь слезами, принимаю ключи от его квартиры, мягко стирает мокрые потоки со щек. Его не смущает, что за нами пристально наблюдают мои родители: папа тяжёлым оценивающим взглядом, мама — мягким повлажневшим.

— И как ты теперь… будешь щенка одного оставлять дома? Он там не прогрызёт тебе ничего?

— А я пока что в отпуске. Буду следить, а дальше по ходу дела разберёмся.

— Нормально так. Поставки нет, он в отпуске, — недовольно вставляет папа.

— Час назад привезли, — весело скалится Вилан. — Да и, если что, я на телефоне. Всегда к вашим услугам.

Помню-помню я, что Вил говорил о проблемных заказчиках.

— Ладно, живи, — неразборчиво бормочет себе под нос папа. Точнее, это он думает, что неразборчиво, потому как тут же получает от мамы локтем в бок. Но даже не реагирует. Лишь слегка кривит забавную моську.

— Вилан, а не опасно собаку оставлять с ребёнком, все же она ещё не привыкла, да и мало ли… — интересуется мама.

— Ну что вы. Я следил за его поведением два дня, никакой агрессии не заметил, а вчера съездил с ним к ветеринару, его осмотрели, взвесили. Он привитый. Я его даже помыл, — и тут шутливо возмущается, — ну, кстати, его одной рукой и успокаивать, и мыть — это по-олный… кхе-кхе… капец!

Все четверо заливаемся смехом. Смотрим в сторону Кира. Он счастлив. Он настолько рад, что я не могу описать это словами.

— Мы домой пошли, — сухо прощается папа и кладёт мамину ладонь на сгиб своей руки.

— Так ребята ещё, может, и зайдут вместе, щенок не помешает, — удивленно заявляет мама.

— Ой, да куда они там зайдут, вот им твоя кухня прям нужна!

Я закатываю глаза к небу.

— До свидания, — веселится Вил.

И мы остаёмся вдвоём.

— Ты, кажется, маме понравился, — кладу ладонь на мужские плечи, придвигаюсь ближе.

— Ты моей тоже понравилась, — ведёт бровью.

— А ты что, маме про нас уже рассказываешь?

— Ну не все, конечно. Но когда вы столкнулись в дверях палаты, а ты вся в слезах, отвертеться было сложновато.

— Я… что?!

Память настойчиво шепчет о том мгновении… том самом…

— Тот мужчина с тростью, это твой отец, да?

— Ага, и мама рядом стояла. Она мне ещё и втык дала, что я девочек обижаю. А делает она это искусно.

— Оооу, сочувствую.

Привстаю на цыпочки. Тянусь к нему лицом.

— Ничего, я выдержал. Кстати, мне Антоха звонил. Узнал, что я в больнице, интересовался, может, надо чего. По старой дружбе.

— А ты что?

— Сказал, что меня выписали уже и ничего не надо, но если они наконец перестанут втягивать меня в семейные разборки, я буду им крайне признателен.

Прыскаю со смеху.

— Представляю, каким тоном ты это сказал.

— Вот каким мама мне нравоучения читала, вот точно таким же.

— Бедненький мой.

— Катюнь, — прижимает за талию к себе, трется носом о мой нос. — По поводу ключей. Ты не думай, я не настаиваю. Мне просто кажется, Кир быстрее привыкнет, если вы чаще будете приезжать и уже как к себе домой.

— Я не верю, что ты это сделал. Ты же не любишь собак!

— Я же говорил. Я толстокожий носорог. Мне все равно. А ты моя принцесса. И я хочу, чтобы вам с сыном со мной было хорошо.

— Спасибо, — шепчу ему благодарность. За то, что он такой. Настоящий, искренний, мужественный, волевой. Спасибо судьбе, что подарила мне этого человека. Спасибо Лиде, что уговорила меня поехать на турбазу. Спасибо. Спасибо. Спасибо. Что для него я — его маленькая принцесса.