Я: «Подъехал».

Мандраж бьет неслабо. Аж руки трясутся. Я вообще не представляю, что говорить и делать.

Договорились с Катей сначала устроить пару «мимолетных» встреч: она с Киром и я…

А дальше уж по обстановке.

Переживаю так, что слов нет. Ну реально нет. Что я ему скажу? Привет, малой? Как дела?

Катя: «Как раз вовремя:)»

— Вил, привет, — доносится приторно из-за стойки ресепшена. — Мы тебя не ждали сегодня.

Мимоходом здороваюсь, не пускаясь в объяснения и устремляясь дальше. У двери торможу на мгновение и, набрав в грудь воздуха… захожу.

До конца игры минут десять. Катю нахожу взглядом.

Почти подбегаю. Обхватить покрепче и прижать к себе не решаюсь, хотя очень хочется: мне просто нужна поддержка. Самая маленькая.

Потому что очень и очень важно то, как сейчас пройдёт встреча.

Две недели мы с Катей постоянно на связи. Сказать, что часто видимся, к сожалению, не могу: у обоих куча дел, не всегда удаётся вырваться в первую очередь мне.

А так как Катя сейчас живет с родителями, заехать на час вечером, например, когда Кирилл уже спит, возможность отсутствует напрочь.

Амран мне все же выкатил кучу возвратов, но не могу не признать: большая часть позиций вполне заслуживает своей участи. За маленьким исключением. Уверен, отец Кати таким образом высказал своё предупредительное «фи». Но я туда не лезу, пока жестко не прилетело. Обострять сейчас опасно, не хочу лишних выяснений для Кати. Еще и малой может услышать. Нафиг надо.

Финальный свисток. Юрьевич знаком показывает малькам, что все, время вышло.

Пацаны выстраиваются в шеренгу. Уставшие. Мокрые. Слушают замечания и похвалу тренера. Дальше мелочь разбегается. Кто-то ещё переговаривается, кто-то устремляется в раздевалку, кто-то просто сидит на поле.

— Пошли? — слышу.

Ловлю ее нежную улыбку, пытаясь переварить это слово. Одно слово. Но…

— Кать, — замираю скованно. Давно себя не чувствовал такой размазней. — Мне трындец страшно.

— Все будет хорошо. Мы перебросимся парой фраз, можешь похвалить его и сказать, что классная была игра. И что как-то он особенно сегодня выделился. Он твой брелок каждый день перед сном на стол кладёт, я сказала, что это амулет удачи.

— Спасибо, — бросаю скупо, а самому нихера не легче!!! — Ладно. Вдох-выдох. По… — «…гнали» проглатываю взволнованно и хватаю Катю за руку, дергая вперёд. — Они что там, дерутся?!

Охуенное начало знакомства!!!

— Это что такое! — Катя меняется в лице.

Пока мы добежали до прорези в сетке, дерущихся уже разняли и развели в разные стороны. Юрьевич, само собой, недоволен.

— Я пошла! — кричит Катя и продвигается вперёд. Но я тут же догоняю ее и, хватая за талию, прижимаю к себе. Отрывая от искусственного газона, несу обратно к сетке.

— Нет. Не ходи. Жди здесь.

— В смысле?! Они на Кира налетели! Вдвоем, я видела!

— Катя, не лезь. Это спорт. Это пацаны. Они должны сами разобраться. У них есть наставник. Ты там будешь лишняя.

Раздается громкий свисток.

— Стройся! — командует Юрьевич. Он красавчик, безусловно. У него все ребята вышколенные. Эти ещё мелкие, конечно. Зелёные. А старшие группы огонь.

Тренер медленно, очень медленно вышагивает вдоль новой шеренги. Смотрит пристально. От одного его колючего взгляда можно сжаться в комок.

— Кто в потасовке участвовал? Шаг вперёд!

Ребята начинают вертеться по сторонам, оглядывая остальных.

— Я повторяю: кто участвовал в драке, вышли ко мне!

Четверо пацанов отделились от команды. Включая Кира.

— Что не поделили?

— Он мне подножку поставил! — кричит темноволосых худой пацан, тыкая пальцем в Кира. — Специально!

— А он толкался, потому что ему пасс не передавали! — оправдывается Катин сын. — Еще и Носова подговорил на меня падать!

— Ниче я не подговаривал!!! Это вон Володин всё!

— Так! — перебивает Юрьевич. — Раз и навсегда запомнили! Вы — команда! Вы слаженный механизм! — заглядывает в лицо каждому мальчику. — Если внутри нас будет раздор, мы ни одну игру не выиграем! Неважно, у кого из вас мяч! Главное, чтобы вы все вместе обеспечили ему путь в ворота противника! И в моей команде стукачей не будет никогда! Кто не согласен, забирает шмотки из раздевалки прямо сейчас и на тренировку больше не приходит! Вперед и с песней!

Ни одного движения. Молодняк замер.

— Кто участвовал в драке! Десять приседаний! Начали! Раз!

Малые с хмурыми лицами сначала смотрят друг на друга озлобленно, но начинают медленно приседать.

— Два! Три! Четыре!

Кошусь на Катю, на ее лице дикое беспокойство. Стоим ждём, пока пацаны сделают десяточку. Как только они ее выжимают, усаживаются на зелёный настил.

— Все остальные! Что делали в момент драки?

— Мы стояли рядом! — летит смелый ответ.

— Мы не дрались! — подхватывают ещё два голоса.

— Молодцы! Вы просто смотрели на драку между вашими товарищами! Двенадцать приседаний! Каждому!

— За что?! — доносится возмущённый лепет.

— За то, что забыли, что вы одна команда! Начали! Раз!

Молодёжь, переговариваясь, возмущаясь и косясь на виновников наказания, все же сгибает колени.

— Ого, — удивляется Катя.

— А ты как хотела. Нас, кстати, в детстве батя так же с Итаном гонял. А Юрьевич красавчик. Хорошо мелких воспитывает. Они тут как семья.

Чувствую приятное касание: Катя вкладывает пальчики в мою ладонь, переплетает. И тут же одёргивает руку.

А я вдруг улыбаюсь. До меня доходит: Кир смотрит.

Через несколько минут Юрьевич отпускает детей, лично осмотрев лица и руки участников драки: «Свободны!»

А у меня вновь сбивается дыхание: Кир устало плетётся к нам.

Я отхожу на пару шагов назад, но со стороны цепко наблюдаю за картиной.

— Мам! — недовольно начинает пацан. — Что, ругать меня будешь?!

— Ругать не буду. Но надеюсь, что в будущем у тебя станет получаться решать такие вопросы без драки.

— А че он! — кипятится мелкий. — Сам начал!

— Ну двое на одного, конечно, нечестно, — расстроенно бросает Катя.

— Ну не знаю, — приближаюсь, стараясь придать голосу твёрдости. — Как по мне, так отлично накостылял. Я лично все видел.

Катя надувает щеки от возмущения. Глаза на меня выпучивает. А ко мне постепенно возвращается уверенность и уравновешенность.

— Ну вот и я говорю! Они сами виноваты! — добавляет Кир. Смешной такой. Бунтует.

— Согласен. Только скажи-ка мне… — сгибаюсь, присаживаюсь, предплечьями упираюсь в согнутое колено. Приближаю к Киру лицо и произношу заговорщицким шепотом: — Чего у всех на виду-то? Хотя бы в раздевалке ж надо, ну!

Кир уныло вешает нос. И спустя мгновения устремляет на меня негодующий взор.

— А ты что тут делаешь? Если ты маму опять обидишь, то я и тебе накостыляю!

Помнит же, а! Вот малец!

— А меня совесть до сих пор мучает, представляешь? Мне так стыдно в жизни не было. Я вот заехал извиниться.

— Ааааа, — чешет затылок и шмыгает носом. — Ну и что? Извинился?

— Ну да…

— Ладно. Мы переодеваться пошли. Да, мам?

Разговор резко свернул не в ту сторону. И как его обратно-то вывернуть?!

— А меня Вилан зовут, — протягиваю ладонь, как взрослому. — Ты так круто играешь, почти как профи. Я лично так не умею.

— А почему не тренируешься?

— А я на другие тренировки хожу. Там тоже очень интересно.

— Не. Футбол интереснее, — заявляет малой. — Ну мы пошли. Сегодня дедушка обещал нас забрать, да, мам?!

Катя меняется в лице. Кажется, она про это не в курсе.

А мне только на руку. Пойду позлю «дедушку». Заодно и плавно впишусь. Куда просили не вписываться.

— Ладно, тогда и я снаружи постою.

— Вил, — одними губами шепчет Катя.

— Да нормально, не боись.

Амран стоит, опираясь о свое авто, ждет дочь и внука. Я деловито приближаюсь, приветствую. В ответ прилетает сухое:

— Возвраты видел?

— Уже в работе. Маловато. Думал, больше сумма будет.

— А ты здесь… — хмуро поглядывает на вход, — как? — возвращается ко мне ледяным взором.

— А я приехал с Катей увидеться. Работы вагон, а по телефону как-то несерьезно уже.

Я прям слышу, как «папа» тяжело сглатывает, в глазах его темнеет. Ну сорян, дядя, принимай как есть.

— Скажи честно, из-за тебя развод?

— Из-за того, что муж у Кати… — запинаюсь, подбирая правильные слова, не слишком резкие, но со смыслом. — Недомуж.

Ну помягче не получилось. Бывает.

— А ты прям собираешься «домужем» быть?

— Ну а если собираюсь?

— И ребенок тебя особо не смущает, да?

— Да. Я именно поэтому сюда и заехал. Чтоб контакт наладить.

— И как? — скалится.

— Пока не очень удачно, — грустно, зато честно. Ловлю насмешливый взгляд, но поясняю. — Я ж говорю. Пока еще.

— Дееедуушкааа! — прилетает в спину. Я нехотя разворачиваюсь.

Малой запрыгивает Амрану на руки. Катя медленно приближается с розовыми щечками. Стесняется.

— А ты еще не уехал? — любопытствует мелкий.

— А я твоего дедушку увидел и подошел поздороваться. Мы работаем вместе.

— Аааа. Дедушка, а он маму ударил!

Да ёб твою… Ну Кирииииилл!

Амран мгновенно подбирается, превращаясь в коршуна. Реально сейчас кинется.

— Пап… — лепечет Катя, — там не так все. Это случайность.

— Да, я случайно задел! — оправдываемся вместе, мне до сих пор жутко стыдно. — На поле мяч гоняли! Там не видно было!

— Ага! Еще как видно! — с вызовом кричит мелкий. На Амрана, бляха, страшно смотреть. Как он еще держится и не рубанул мне?

— Тебе только что Александр Юрьевич объяснял, что стучать нехорошо, — пристыженно обращаюсь к пацану.

— А мы с тобой не в одной команде!

Ну заебись, че!

— Вот так. Ты с нами не в одной команде, — подводит голос с привычным акцентом. — Так что давай, футболист… — агрессивно выплёвывает последнее слово мне прямо в лицо.

— И вам не хворать…

— Садитесь. Кирилл, — Катя строго обращается к сыну, — а тебе я кое-что скажу в машине.

— Прости, — извиняется моя девочка, когда Амран с мелким расселись по местам и захлопнули двери. — Я не знала.

— Да разберемся, не расстраивайся, — нежно поглаживаю ее пальцы, из машины нас точно не видно. Во всяком случае — Кириллу. — Ну позвоню тогда вечером.

Удрученно пожимаю плечами. Круто вышло. Ага.