А в Кулаево воины готовились отразить удар врага. Ногайцы в своих походных шатрах точили мечи, латали износившуюся подпругу. С завистью поглядывали на тех, кого нужда не заставляла довольствоваться старой обувкой, пустой просяной похлёбкой и старым оружием, доставшимся ещё от отца. А завидовать было кому. Нукеры ногайских мурз щеголяли в новых одеждах. И брюхо верных телохранителей, соратников по охотам и развлечениям, было набито не просом, а жирной кониной. В их ножнах красовались настоящие клинки дамасской стали, а колчаны были полны отборными стрелами. Зависть у простых кочевников, которые пришли за бросившими клич ногайскими мурзами, вызывали и казанские воины. В Кулаево одна за другой прибывали сотни казаков. Казанцы были вооружены намного лучше, и в кошелях, заботливо упрятанных за пазуху, звенели монеты, которые выделялись воинам из казны. Для них, чьи руки были отягощены деньгами, работали мастерские на окраине Кулаева. Кузнецы за мелкую монету могли залатать старую кольчугу, подковать боевого коня, шорники – изготовить удобное седло. Ичижники чинили изношенную обувку. Купцы почуяли выгоду, и к Кулаеву потянулись арбы с воинским товаром.

Вездесущие купцы и местные ремесленники раскинули свой товар прямо на молодой, только что пробившейся траве. Здесь было всё, что могло пригодиться воину в битве. Длинными рядами блистали сабли и мечи, вынутые из кожаных ножен. Их широкие лезвия сверкали на солнце, прославляли труд своих создателей: от искусного кузнеца до умелого полировщика. Кинжалы от длинных и узких до широких и коротких, собирали около себя покупателей. Знатоки спорили: хорошо ли железо, прочно ли, удобна ли рукоять. Молодых воинов прельщала красота изделия. Они выбирали оружие, украшенное резьбой, с ножнами, инкрустированными камнями – бирюзой, сердоликом, речным жемчугом. Опытные воины искали оружия прочного, крепкого, чтобы ладонь сливалась с рукоятью, словно было оружие продолжением руки. Бойкие ремесленники расхваливали свои колчаны, полные стрел. Вынимая ровные, стройные, казалось, звенящие стрелы, гомонили, перекрикивали прочих торговцев:

– А вот стрела, тонкая и гибкая как стан девушки! Пусти её в цель, и сразит она врага пуще взгляда неласкового!

– А вот стрелы моего отца, знаменитого Тайчи-оста. Он создаёт стрелы для колчана самого великого хана! Но для вас, о, лучшие из воинов, он уступит часть своего товара. Взгляните, эти стрелы прямы, как лучи солнца, их оперение подобно перу быстрокрылого кречета. Эй! Взгляните! Где найдёте стрелы лучше, чем создал мастер Тайчи?!

Торговцы кольчугами не дремали, стремились перещеголять стрелочников:

– О, меч, если останешься в своих ножнах – не опасайся зубов кольчуги. А если не нападёшь – не дождёшься успеха!

– Возьмите кольчугу знаменитого мастера Хасана, и не страшен будет любой меч! Вы избежите опасности от острых мечей, как не сильны руки, держащие их. Истину о его кольчугах сказал поэт:

Другой купец, едва завидел воинов, которые направлялись к говорливому торговцу, спешно разворачивал свои кольчуги:

– Нет лучше одежды для воина, чем одежда из железных колец. Разве не знаете вы, как губит она острые мечи, как смеётся над остриями и древками копий? Когда она свёрнута, то подобна небольшому шарику. Когда обольёт тело, то похожа на остатки воды, выплеснутой из кувшина. Она – лужайка, на которой пасутся весело пляшущие мечи. Она – мать сражения, дочь пламени, родившаяся в нём. Когда истощится поток стрел из колчана, то надевший кольчугу будет похож на колючего дикообраза, но раны не коснутся его тела, и не принесут вреда острые наконечники![244]

Юный солтан, младший брат повелителя Худай-Кул, бродил среди рядов торговцев с нескрываемым восторгом. Всё привлекало его взор: и шлемы с пышными султанами, и блестящие щиты с изречениями из Корана или строками знаменитых виртуозов пера. Он тянулся руками пощупать разноцветные чепраки, расшитые казанскими мастерицами, поглаживал сёдла, пахнувшие сыромятной кожей. Около кинжалов остановился надолго. Строгий аталык отговаривал его от покупок, но Худай-Кул не мог отвести восхищённого взора от кинжала с рукоятью из рыбьего зуба. Белая резная рукоять на свету просвечивала розовым сиянием. Солтан любовался искусной резьбой, поглаживал тёплую, словно живую, рукоять. Купец назвал цену немалую. Аталык сердито сверкнул чёрным взглядом:

– Желаешь обокрасть ханскую семью, дерзкий?

Купец заюлил. Он обтирал пот с полного лица, жаловался на тяготы пути, на дороговизну рыбьего зуба, добываемого на далёком Белом море, где весь год ходят льды. От его слов Худай-Кула и вовсе проняло. Хотелось завладеть драгоценным кинжалом во что бы то ни стало. Принимая неприступный, властный вид, строго приказал аталыку:

– Расплатись! Пусть купец получит плату, какую заслужил этот кинжал.

Аталык сердился, но не посмел при всех вступать в спор с братом хана. Но как только отошли от купца, потянул высокородного воспитанника за рукав:

– Нам пора заняться джигитовкой, солтан. Повелитель ожидает нас. Он хочет увидеть вас на жеребце, которого подарили вам вчера.

Аталык зря напомнил солтану о подарке хана Ильгама. Худай-Кул хлопнул себя по лбу:

– Совсем забыл! Я же хотел купить для коня новое седло и чепрак.

И юный солтан вновь направился к торжищу.

Для Худай-Кула нашествие врага представлялось весёлой прогулкой. Он грезил, как будет скакать на красавце Тулпаре в новых доспехах с красивой саблей на боку, а враги падут на землю сражённые силой его взгляда. Худай-Кул мечтал о воинской славе, а его старший брат – хан Ильгам опасался предстоящей битвы. Тем больше он стал бояться скорого нашествия, как только узнал от проведчиков, что идти на Казань намеревается и его извечный соперник – Мухаммад-Эмин. Хан собрал под свои знамёна немало воинов. Ногайцы под началом Али-Газыя были хорошим подспорьем в неминуемой битве. Но страх не отпускал сердца молодого повелителя, словно он каждой частичкой тела и души чувствовал, как сужается круг его судьбы. И его предчувствиям суждено было сбыться.

О! Как тяжелы были жернова мельницы Всевышнего, готовящегося перемолоть обречённое ханское семейство.