Было уже далеко за полночь, когда валиде Нурсолтан поблагодарила ширинского эмира за гостеприимство и отправилась в ханский дворец. Празднество, которое затеял Ислам-бей, взбудоражило весь город. Воины пировали у высоких костров, жёлтые языки пламени облизывали непроглядную темноту ночи, откидывали светлый ореол на лица сидящих. Воины выкрикивали здравицы в честь могущественного эмира, приславшего щедрое угощение к столу победителей Киева. Нурсолтан в глубокой задумчивости ожидала, когда невольники пронесут её паланкин через толпы загулявших жителей Салачика. Сквозь толщу мыслей, которые беспорядочно теснились в голове, доносились до слуха крымской повелительницы грозные окрики телохранителей:
– Прочь с дороги! Дорогу великой валиде!
Её брат Хусаин заменил погибших телохранителей госпожи на своих верных кочевников.
– Никто не будет охранять вас так преданно, как воины вашего рода, сестра, – говорил ей Хусаин. При этом он не отводил от Нурсолтан испытующего взора.
Ей пришлось долго объяснять брату, как случилось, что в центре Крымского ханства, на оживлённой дороге могущественная госпожа подверглась нападению и потеряла всех своих людей. Она устала твердить о неизвестных разбойниках, которые неожиданно возникли на дороге, о своевременной помощи сыновей яшлавского бея. Она с таким заученным остервенением твердила об этом, что Хусаин, недавно назначенный ханом Менгли-Гиреем на пост великого аги[223], наконец, сделал вид, что поверил в слова сестры.
Под надёжным эскортом телохранителей, валиде вскоре добралась до Девлет-Сарая. Она спустила на землю усталые ноги и, не обращая внимания на свиту прислужниц, которые встречали её у входа, отправилась по залам дворца. Нурсолтан чувствовала нечеловеческую усталость и утомление во всём теле, мечтала скорей скинуть плотные одежды и опуститься в мягкое чрево ложа. Но валиде не дошла до заветной цели, замедлила шаг. По одной из зал навстречу ей шёл богато одетый молодой мужчина. Она не могла ошибиться, хотя и не видела его больше года, это был калга-солтан Мухаммад. Нурсолтан остановилась, интуитивно почувствовав, как замерли на почтенном расстоянии от неё служанки. Мухаммад сильно изменился. Теперь перед ней стоял не юноша, а взрослый мужчина, уверенный в своих силах и власти.
– Приветствую вас, госпожа валиде. – Он слегка поклонился и, держа почтительным жестом руку на своей груди, испытующе взглянул на закутанную в чадру женщину.
Её свита, напомнившая ему безликую стаю ворон в своих тёмных чадрах, терялась в полумраке зала, где ночью светилось лишь несколько паникадил.
– Когда вы прибыли, уважаемый калга-солтан? – ровным голосом спросила Нурсолтан. – Очень жаль, что вы не присутствовали на сегодняшних торжествах, повелитель ожидал вас.
– Отпустите свою свиту, госпожа валиде, я должен сказать вам несколько слов наедине.
Нурсолтан вздрогнула, она не допускала и мысли, что останется с Мухаммадом наедине, даже в этом большом зале, который ничем не напоминал комнату её заточения в Яш-Даге.
– Не слишком ли позднее время для бесед, калга-солтан? Наступит утро, и мы поговорим с вами в присутствии вашего отца.
Мимолётная усмешка коснулась лица Мухаммада, скользнула и тут же исчезла, а остался только насмешливый шёпот:
– Вы боитесь меня?
Она не успела ни оскорбиться, ни произнести достойного ответа, потому что громким и бесстрастным голосом он уже говорил совсем другие слова:
– Прежде чем я встречусь с ханом, я должен говорить с вами, валиде. Если вы откажете мне в этом, я немедленно вернусь в Акмесджит. А вы бы не хотели, чтобы между могущественным ханом и его преемником остались недомолвки… Прикажите же вашим слугам заняться моей женой, она уже больше часа вынуждена дожидаться, когда её с почётом примут в ханском дворце!
– Сестра султана с вами?
Нурсолтан торопливо отдала приказания, прислужницы тут же разбежались выполнять их: одни готовить комнаты; другие к дворцовым воротам – встречать высокопоставленную супругу калга-солтана.
Крымская валиде с негодованием обернулась к ханскому наследнику:
– Это непростительно, солтан Мухаммад! Вы прибываете во дворец ночью, не сообщаете о вашем приезде и выставляете нас в глазах вашей жены негостеприимными хозяевами. Что вы задумали, какой ещё мерзости добиваетесь?!
Он молчал, не отрывая от неё глаз, и она тоже замолчала, осознала, наконец, что Мухаммад добился своего, и они остались одни.
– Мои губы пересохли от жажды, – тихо произнёс он. – Помогите утолить её.
Нурсолтан машинально шагнула к столику, на котором стояли кувшины с напитками. В серебряный кубок изящной чеканки полилась родниковая вода. Она протянула кубок Мухаммаду, но он отвёл её руку:
– Мне не утолить эту жажду водой, я мучаюсь ею с того самого дня, как опрометчиво оставил вас в Яш-Даге, моя прекрасная валиде.
Задрожав, Нурсолтан расплескала воду, едва не поставила кубок мимо столика:
– Убирайтесь, Мухаммад, уходите прочь! Я надеялась, что вы повзрослели, что выросли из детских мыслей, но я ошиблась…
– Вы ошиблись не сейчас, Нурсолтан. – Он оказался в опасной близи от неё, но не делал попытки коснуться женщины. – Вы ошиблись тогда, когда не сообщили повелителю всю правду обо мне. Вы отрезали себе путь к отступлению…
Она качнулась, почувствовала, как темнеет в глазах:
– Уходите…
В ночной тиши зала его смешок прозвучал особенно зловеще:
– Сегодня я уйду, прекрасная госпожа, должен навестить свою супругу и справиться о её самочувствии. Но впереди так много дней и ночей, и одна из них станет нашей, желанная моя…
Наутро хан Менгли-Гирей прислал в её покои слугу с просьбой явиться в кабинет. Крымский властелин сообщал своей валиде о встрече с калга-солтаном Мухаммадом, на которой она должна была присутствовать. Впервые за третий год своего проживания в Крымском ханстве Нурсолтан была рада плотному одеянию чадры, оно позволяло скрыть от всех бледность и волнение, с которыми женщина не в силах была справиться.
Повелитель и его наследник уже ожидали её. Роскошный кабинет хана вмещал в себя не только произведения искусных мастеров и редкие рукописи, но и многие технические новинки, а сейчас он напоминал поле битвы. Нурсолтан замерла на пороге, она не знала, куда наступить. По всему ковру были раскиданы огромные тома книг, а посреди горделиво покоились механические часы, подаренные венецианским дожем. Редкостная вещица была сделана в виде корабля с воздушным облаком парусов.
– Все отряды должны быть сосредоточены в Акмесджите, – ожесточённо спорил Мухаммад, указывая на скопление книг в центре кабинета. – От Акмесджита ведёт дорога на Казимира, туда, куда неустанно направляет свой взор турецкий султан.
– Но мы не можем всё время думать только об интересах османского господина. Нам нужно содержать гарнизон в Оре, чтобы защищать свои границы с северо-запада. Сыновья хана Ахмата снова поднимают голову, и мы должны защитить свои границы с Ордой. Я не спорю, Мухаммад, с тем, что ты, как калга-солтан Крымского ханства, будешь управлять нашим войском, но твоя молодость и неопытность не позволяют мне полностью довериться тебе в этом важном деле.
Нурсолтан кашлянула, и мужчины поспешно обернулись.
– Любовь моя. – Хан подошёл к жене, обнял её за плечи и проводил к канапе. – Мой сын приехал вчера ночью в Салачик. Я уже сделал порицание солтану за то, что он не предупредил нас о своём приезде. Новый калга-солтан ханства и его высокородная супруга достойны самой пышной встречи. Сегодня же вечером я намерен исправить эту оплошность, устроим грандиозный праздник в честь возращения наследника в Крым. – Обернувшись к сыну, хан добавил: – Как жаль, Мухаммад, что твоя мать не дожила до этого радостного дня.
– Я слышал, она скончалась во время нашего совместного, киевского похода?
– Аллах забрал её душу. Она отошла во сне, в мире с самой собой…
– Хорошая смерть для женщины, – с холодной улыбкой заключил Мухаммад. – Я желал бы умереть иначе, в бою!
Уязвлённый равнодушием сына, даже для вида не показавшего своего огорчения смертью матери, хан Менгли отошёл к окну. В кабинете повисло тягостное молчание. И только Нурсолтан осмелилась, наконец, прервать его:
– Уважаемый калга-солтан, вы должны познакомить нас с сестрой могущественного султана Баязета. Мы надеемся развеять плохое впечатление Нурум-султан от тяжёлой дороги и ночных неудобств.
Валиде достала шёлковый мешочек, расшитый мелким речным жемчугом:
– С вашего позволения, солтан Мухаммад, я хотела преподнести ей подарок. Этот дар должна была сделать ваша мать своей первой невестке, но Всемогущий Аллах распорядился иначе, и я, на правах вашей мачехи, хотела бы исполнить эту приятную обязанность.
По губам Мухаммада скользнула усмешка, но он поспешил скрыть её за любезной улыбкой:
– Позвольте взглянуть, госпожа.
Калга-солтан распустил золотой шнур и извлёк на свет крупную розовую жемчужину. Драгоценное зерно словно светилось изнутри, вызывало восхищение своей красотой и необыкновенным размером.
– Какая красота, я готов любоваться ею вечно, – медленно промолвил Мухаммад, он скользнул взглядом по скрытому сеткой чадры лицу Нурсолтан.
Крымская валиде с трудом скрыла смущение от прозрачного намёка солтана:
– Это жемчужина хана Тохтамыша. Она была подарена мне казанским ханом Махмудом в день моего бракосочетания с его сыном Халилем…
Слова замерли на её губах, когда Нурсолтан заметила судорогу, пробежавшую по лицу Менгли-Гирея. Как она могла забыться и напомнить хану о своём предыдущем замужестве? Не иначе в присутствии Мухаммада она теряла всё своё благоразумие! Ну что за мука терпеть присутствие наследника и делать вид, что не понимает его истинных мыслей! Вот и сейчас по красивому лицу солтана змеилась злорадная улыбка. И повелитель заметил её. Острой иглой кольнуло сердце отца: «Наследник так жесток, что даже вид моих страданий доставляет ему удовольствие!»
Нурсолтан попыталась сгладить затянувшуюся тягостную паузу. Она коснулась руки Менгли робким, извиняющимся жестом, и он смог овладеть собой, улыбнулся ей:
– Очень дорогой подарок, валиде, он достоин любой царицы мира!
И, обернувшись к сыну, добавил:
– Надеюсь, вы не будете против, калга-солтан, если мы на время прекратим наши споры и отправимся навестить вашу прекрасную супругу…
Этим же летом в Салачик прибыл московский посол. Послание великого князя Московского гласило, что ныне государь Иван III желает показать Казани свою силу. Своим посланием московский государь спрашивал разрешение на борьбу против казанского хана Ильгама за пасынка хана Менгли – солтана Мухаммад-Эмина.
Иван III не указывал основной причины развязывания войны. Едва ли это была забота о Мухаммад-Эмине, великий князь в первую очередь думал о своей вотчине. Недолго почивал он на лаврах славной победы над ханом Ахматом, явилась в ордынских уделах другая напасть. Опасен стал убийца Ахмата – сибирский хан Ибак. Повелитель Сибири не удовольствовался захватом Сарая, он открыто заявил о намерении подчинить себе все земли Золотой Орды. От хана, набравшего великую воинскую мощь, послы помчались к мурзабекам Ногайской Орды и к представителям «восточной» партии в Казанском ханстве. Переговоры шли долгие и трудные, не все соглашались объединиться под верховной властью хана Ибака, но очень многие склонялись к этому союзу. В сложившейся ситуации Иван III побоялся заиметь у себя под боком объединившегося, сильного врага и принял решение подчинить своей воле Казань.
Войско русского государя приготовилось напасть на ханство. В Нижнем Новгороде вместе с Большим полком ожидал решения своей участи тринадцатилетний солтан Мухаммад-Эмин. Главный воевода Иван Писемский готовил к отправке под Казань русскую артиллерию под командованием Аристотеля Фиораванти. Итальянский мастер отлил не один десяток пушек на вновь созданном в Москве Пушечном дворе. Сам великий князь с главными силами встал во Владимире, оттуда в Казань отправились послы.
Всё лето валиде Нурсолтан провела в тревогах и ожидании, а осенью пришли нежданные вести. Казанский улу-карачи смог правильно оценить сложившуюся обстановку и от имени хана Ильгама просил у великого князя Московского мира. Мирный договор был подписан, и русское войско отступило от казанских границ. Юный солтан Мухаммад-Эмин был отправлен обратно в Каширу, дожидаться следующего своего часа. Может тогда вкралось в сердце крымской госпожи сомнение: так ли уж искренне печётся московский государь об интересах крымского хана и его высокопоставленной супруги?
А великий князь Иван III радовался быстрому окончанию дела, он спешил из Владимира в Москву. Долгожданная весть подстёгивала нетерпение государя: в Москве его ожидал новорождённый внук. Молодая княжна Елена – дочь Господаря Молдавского родила сына, названного государём Дмитрием.