Хан Большой Орды Ахмат разослал правителям соседних земель грамоты с объявлением об увеличении улуса и о возросшем войске и требованием уплаты дани. Отправил баскаков за ясаком и в Москву, ко двору великого князя Ивана III.
Московский государь послов встретил ласково, затеял большой пир. Назад проводил с дарами богатыми, не забыл вниманием своим ни жён ханских, ни самих послов. На словах обещал и сам вскоре быть в Сарае, как повелел ему хан Ахмат, и ясак за два года привезти. Татарские послы уехали успокоенные.
А великий князь заперся в своих покоях и просидел сиднем два дня. Говорили, что Иван III надел рубище, постился и проводил всё время в беседах с Господом Богом. Но государь, хоть и обращал свой лик к иконам, многие часы провёл в метаниях по горнице. Противоречивые мысли не давали великому князю покоя. Думать о том, что надо отправляться в Сарай и унижаться перед ханом Ахматом, было невыносимо. В отличие от дедов и отца своего, ни разу нога Ивана не ступала в сарайский дворец. Никогда не подвергался он унижению перед кочевниками, не выпрашивал для себя место княжеское. Софья Фоминишна требовала гнать татарских послов со двора, но Иван III чувствовал: рано, ох как рано показывать зубы ордынскому хану! Большая надёжа его, союзник, хан крымский Менгли свергнут с престола; в Крыму восседал сын Ахматов – Джанибек. В Казани, как доносил русский посол, хан Ибрагим копил силу воинскую. Из богатого Новгорода приходили тревожные вести. Новгородцы, недовольные властью московского господина, поглядывали на соседа – великого князя Литовского. А Казимир только и ждал, когда соперник его Иван ослабит хватку свою. Оттяпать жирный новгородский кусок престарелому Казимиру мечталось давно, оттого и слал он литовских купцов-соглядатаев в Великий Новгород. И речи дерзкие говорились не по углам, а на вече новгородском вдовой бывшего посадника Исаака Борецкого – Марфой. Эта властная и корыстная женщина, уважаемая в Новгородской земле, могла принести много бед, и следовало бы направить в северные земли свои войска. Но опасался великий князь, отослав войска в Новгород, оголить рубежи казанские. И братья родные, удельные князья Андрей и Борис, не радовали государя московского. Рождались в их голове мысли завистливые: «Отчего, старший брат, захватив новые земли, не делит их, как прежде, между братьями, отчего держит всё в своих руках?» Вот и бойся измены с их стороны, а это война, какую нельзя допустить!
Мысли, тяжкие мысли не оставили Ивана III, когда покинул он своё убежище. Так ничего и не решил московский государь, уповая на Господа одного.
Великая княгиня Московская Софья Фоминишна с утра перебирала наряды и драгоценности. Волнение испытывала необъяснимое, от чего теснилась пышная грудь и сердце колотилось не переставая. Час торжества её настал: венецианский ваятель Аристотель Фиораванти окончил Успенский собор, и в этот прохладный день конца лета 1476 года митрополит московский Геронтий при большом стечении народа должен был освятить сие богоугодное место.
Перебирая драгоценности, княгиня натолкнулась на шкатулку из слоновой кости. На бархатной подушечке лежали серьги красоты изумительной – грушевидные, золотой сканной выделки, с рядом матовых жемчужин, висевших по краям. Серьги эти с последним письмом прислала царица казанская Нурсолтан. Обе высокородные женщины и не заметили, когда официальный тон их посланий перерос в дружеский разговор, писанный на бумаге. Рождённые в разной вере и воспитанные в разных традициях, сходились они во многом, словно сёстры родные. Одна тревога объединяла их более всего: сохранение мира между своими государствами. Понимали они и сердцем, и умом своим, как невыгодна война между Казанью и Москвой, желали обе всей душой процветания городов, искусств и торговли. Софья Фоминишна ткнула шкатулку в руки девке, которая прислуживала ей:
– Эти надену. Да быстрей шевелись, криворукая, как бы не опоздать!
В приёмной великой княгини уже теснились соратники её: и греки, которые приехали с ней четыре года назад из Рима, и новые лица. Ими изобиловал двор московского государя, кто называл их дворянами, кто поместниками, указывая словом этим на причину возвышения. То были люди из незнатных родов, и они подобно боярам не могли перечислить длинный ряд своих предков, ведущих род от времён Рюрика. Великий князь Московский даровал им земли и поместья за службу верную, оттого преданность свою они проявляли в полной мере. От них Иван III не ожидал измены и подлого удара в спину, с ними чувствовал себя истинным государем. Среди них и великая княгиня Софья Фоминишна нашла себе преданных людей в противовес боярам, которые ненавидели её лютой ненавистью. Не страшны были княгине отныне шепотки знатных боярынь. Окружённая свитой жён греческих и дворянских, царила она среди них не чужеродной царевной, прибывшей из-за морей от католиков, а истинной государыней, рождённой в царском роде, и оттого достойной ещё большего поклонения.
Ближе к обеду процессия богато наряженных вельмож двинулась на Главную площадь Кремля, где возвышался пятиглавый собор, поражавший величием и красотой. Площадь уже была полна народа. Мужики стаскивали с головы шапки перед величием святыни, открыв рот, взирали на светлый храм, подобный единому камню, так соразмерен и гармоничен он был. И в одном порыве все опустились на колени, когда к тому призвал митрополит Геронтий.
Под торжественный звон колоколов вошла в храм великая княгиня Софья. Она не замечала ни мужа, идущего рядом, ни свиты, которая шествовала в почтительном отдалении. Казалось, ноги её едва касались плит собора и несли её вдоль неописуемой красоты и благолепия, внушая чувство восторга и поклонения. Созданный как образ Вселенной, собор внутри поражал воображение своей высотой, светлостью, звонностью и пространством, какого не было раньше на Руси. Расписанный великим Дионисием[190], учениками и сыновьями его Феодосием и Владимиром, собор был украшен фресками от центрального купола до нижних ярусов стен. Даже столпы, поддерживающие своды собора, изображали мучеников за веру. На иконостасе возвышалась главная христианская святыня Руси – икона Владимирской Божией Матери.
Софья Фоминишна гордилась и шептала супругу:
– Вот и воздвигнут святой храм, мой государь. Как придёт конец игу ненавистному, в стенах храма отметим молитвами благодарственными величие рода твоего, великий князь.
Было в голосе жены что-то пророческое, словно предвидела она и будущие битвы и будущие победы, и перекрестился князь Иван III, тая в душе своей надежды, и поклонился трижды святым иконам.