Старейшина города Кафы, всеми уважаемый, почтенный купец Джованни спешил на невольничий рынок, где этим тёплым прекрасным утром ожидались крупные торги. В Кафу прибывали работорговцы из Азии, Персии, Османской империи и Египта. Джованни потирал руками в предвкушении больших барышей. Рабы, которых он в течение зимы скупал в Копе, Солхате и Азаке, в эти дни должны были принести небывалую прибыль. Партию молодых, крепких грузин и черкесов ему заказал главный поставщик двора египетского султана. Эти юноши и мужчины, отличавшиеся ростом, силой и необычайной ловкостью, владевшие в совершенстве джигитовкой и кинжалом, скоро пополнят войско мамлюков. А карманы торговца наполнятся желанной тяжестью золотых монет. Хороши были и молодые черкешенки, которые славились своей яркой красотой и необыкновенной грацией во всех гаремах мира. Дожидаясь этих торгов, они проживали в его загородном доме в окружении свирепой стражи и старух. Опытные старухи заботились о внешности прелестных пленниц и своими ухищрениями доводили красоту девушек до совершенства. Джованни, который оценивал свой товар вчерашним вечером, не мог не порадоваться этим красавицам, каждая из которых была подобна драгоценной жемчужине. Купив их скопом в Азаке, теперь на любой из невольниц он мог сделать целое состояние.

Купец почувствовал жажду, облизал пересохшие губы и свернул к водоразборному фонтану, каких в Кафе было великое множество. В это раннее утро несколько жительниц города с большими кувшинами на плечах уже толпились у фонтана, пересмеивались и пересказывали друг другу городские новости. По большей части среди них преобладали смуглые гречанки и итальянки в белых рубахах с приспущенными на золотистых плечах воротами. Тёмные, тесные лифы с тугой шнуровкой беззастенчиво выставляли напоказ нескромным взглядам мужчин соблазнительные округлости. Пёстрые юбки были высоко подоткнуты, дабы избежать плещущейся воды, которая в изобилии лилась на их голые ступни. Среди женщин встретилась лишь одна мусульманка, скрывавшая свою фигуру и лицо под чадрой. Она стояла немного в стороне от фонтана, дожидалась своей очереди и избегала смешаться с толпой неверных. Купец опустил в фонтан серебряную чашу, всегда висевшую на его поясе, и, наслаждаясь прохладной влагой, загляделся на пересмеивающихся женщин. И итальянки, и гречанки, проживавшие в Кафе, отличались свободой нравов, он мог бы поручиться, что видел лица многих из них в публичном доме, который содержал генуэзец Россо Бролио у башни Константина. Допивая чашу, Джованни прислушивался к речам женщин, которые перескакивали с одной темы на другую:

– Вчера вечером в город прибыли турки. Полная бирема[179] турецких купцов, я видела своими глазами! А сегодня поутру они отправились в мечеть, вы бы видели их постные лица, они даже ни разу не оглянулись на меня, а в моём квартале я самая красивая женщина! – Итальянка приподняла подол и выставила ножку на выложенный круглыми булыжниками край фонтана. – Какой мужчина может пройти мимо такого тела?

Женщины дружно засмеялись. И черноглазая рыжеволосая женщина с формами настолько пышными, что они свешивались складками из-под корсажа, вскричала:

– Да здравствуют мужчины-итальянцы! У них самая горячая кровь в мире! Даже наш папа римский имеет трёх любовниц и десять незаконнорождённых детей!

Громкий смех и одобрительные восклицания потонули в новых криках рыжеволосой:

– Взгляните-ка, вон они идут! А тот, который впереди, этот турок в зелёном кафтане, он очень хорош! Взгляните, какие у него глаза!

Женщины отставили в сторону свои кувшины и кинулись к главной улице, по которой степенно вышагивали османские купцы. Путь их шёл к невольничьему рынку, и Джованни торопливо выплеснул остатки воды на землю и поторопился вслед за ними. Не иначе, турки прибыли купить красивых женщин для гаремов, а может их следовало заинтересовать кастрированными мальчиками или подростками, из которых османы воспитывали янычар[180].

Идущий впереди купцов молодой мужчина в зелёном парчовом кафтане, опоясанный богатым серебряным поясом, привлёк его внимание больше остальных. На ходу подбирая тюркские слова, купец обратился к нему с предложением посмотреть его рабов:

– Вы не пожалеете, уважаемый, мои невольники самые лучшие во всей Кафе! Все здесь знают купца Джованни!

Стоило Джованни назвать своё имя, как турок, который до этого вышагивал по дороге с каменным, непроницаемым лицом, задержался и, не обращая внимания на галдевших неподалёку женщин, пристально взглянул в лицо кафийского старейшины.

– Я наслышан о вас, достопочтенный купец, и хотел бы посмотреть ваш товар.

Джованни расплылся в улыбке и пригласил турка следовать за ним. Чтобы как-то поддержать разговор, торговец принялся расхваливать красоты города:

– Вы, должно быть, никогда не были в Кафе?

– Не приходилось, – отвечал турок.

– О, это прекрасный город, посмотрите, сколько великолепных дворцов, а сколько храмов! Одних только католических здесь семнадцать соборов, есть православные церкви – армянские и русские, греческие храмы, синагоги, монастыри и, конечно же, мечети. Вы заметили, здесь неподалёку самая лучшая мечеть города? Каждый купец-мусульманин, которому Всевышний позволил совершить выгодную сделку, отдаёт туда часть своей прибыли. А в этой таверне готовят особо вкусную конину специально для мусульман. Её содержит один ногаец, он соблюдает все заповеди Пророка Мухаммада. А рядом караван-сарай, который тоже принадлежит этому почтенному сыну кочевников.

– Мы хорошо знаем уважаемого Хасана-мурзу, – вступил в разговор коротконогий купец в обширном цветном тюрбане, который, казалось, расплющивал своей тяжестью голову владельца.

– Да, мы остановились на постой в его караван-сарае, – нехотя уточнил турок в зелёном кафтане.

Напряжённый взгляд его тёмно-серых глаз начал беспокоить Джованни, и он невольно поёжился, вспомнив мурзу Хусаина. Знатный мангыт проживал в его доме второй месяц, и всё это время кафийский старейшина чувствовал себя великолепно только вне стен своего жилища. Даже молодая красавица жена не могла заставить его оставаться дома. С утра он навещал дощатые постройки невольничьего рынка, где содержались рабы. К обеду шёл в гавань, узнавал последние новости о прибытии купцов на торги. А вестей хватало, кафийская бухта была переполнена галерами, приходящими из десятка стран.

Здесь сходились морские пути, которые соединяли Крымский полуостров с Италией и её многочисленными герцогствами и городами-республиками. Сюда вёл путь с Ближнего Востока, Сирии, Египта и с Дальнего Востока. Из Москвы, через Коломну и Рязань, по Дону, Азовскому и Чёрному морям приходили караваны московитов, богатые пушниной, мёдом и воском. Добирались московские караваны до Кафы пятьдесят дней. Самый длинный путь проделывали купцы из Китая. Десять месяцев шли они из Пекина, проходили Гоби, Кашгар, Бухару, Ургенч, миновали по реке Яик ногайский Сарайчик и Сарай, принадлежавший Большой Орде. Заходили в Астрахань и двигались по Итилю к реке Дон. К Кафе шли и два пути из богатой, но разрываемой противоречиями Индии: один через Тифлис, другой по Итилю, через Кандагар. Из Центральной и Западной Европы купцы прибывали через Львов, Черновцы, Яссы и другие города.

Что только не выгружалось в эти дни после небольшого зимнего затишья в гавани Кафы. Здесь были и тюки сукна, ситца, льняные холсты, шелка и бархат. Купцы с Востока привозили индиго, сандаловое дерево, оружие, ювелирные изделия и украшения, драгоценные камни и пряности. Из северных стран приходили ладан, меха, кожи, мёд и зерно. В специальные склады выгружалась рыба и икра. С греческих судов катили бочонки с вином, несли кувшины с оливковым маслом. К невольничьему рынку гнали длинные вереницы рабов, звеневших железными цепями. В предместья Кафы подтягивали табуны лошадей, стада круторогих волов, верблюдов. Особо ценившихся двугорбых верблюдов продавали на площади в армянском пригороде Кафы.

Узнав последние новости, почтенный Джованни обычно перекусывал в таверне на оживлённой базарной площади и отправлялся в цитадель Кафы, там в эти горячие деньки заседал Совет старейшин. Здесь же можно было встретиться с влиятельными торговцами. Размещавшиеся в крепости контора для проверки весов и взыскания пошлин, склады и магазины были переполнены кафийскими купцами. Каждый в эти дни, будь он католик или мусульманин, был озабочен только одной мыслью – наживой, каждый молился только одному богу – туго набитому кошелю с золотом. Но сегодня Джованни передумал идти в цитадель. На невольничьем рынке наступала пора сделок, от которых зависело его будущее благополучие на два-три месяца, пока наберётся новый, достойный крупной торговли товар. Потому Джованни так обрадовался появившимся в городе туркам. Партия мальчиков, которые переросли возраст, безопасный для кастрации, но ещё не годились для продажи в египетские мамлюки, могла быть куплена османскими купцами для пополнения армии султанских янычар. Это была бы весьма неплохая сделка для товара, который Джованни считал неудачным. И турок в зелёном кафтане, выглядевший человеком богатым, заинтересовался его невольниками. Ах, если бы не этот взгляд, вызывавший беспокойство!

Купец провёл турка к своей лавке, а вернее, к высокому помосту, на котором выставлялись на продажу рабы. На помосте, под шёлковым балдахином были устроены удобные кресла для самого хозяина и его покупателей. Джованни с любезной улыбкой усадил гостя на самом почётном месте, хлопнул в ладони, приказывая принести напитки, и лишь потом обратился к турку:

– Я не узнал вашего имени, уважаемый, как мне к вам обращаться, господин?

У турка блеснули глаза, он резко наклонился вперёд, оказавшись лицом к лицу с Джованни:

– Моё имя вам ничего не скажет, но имя моего отца вам должно быть известно. Его зовут Гедик Ахмед-паша, и он великий визирь и главнокомандующий войском Его Величества Султана Мехмеда II.

Купец подскочил с мягкого сидения, на котором ещё минуту назад так удобно разместился, подскочил и упал назад, прижатый железной рукой молодого паши.

– Сидите спокойно, Джованни, – процедил сквозь зубы сын великого визиря, – я не советую привлекать к себе излишнее внимание. Вас должны были сегодня предупредить о нашей встрече.

– Я ушёл из дома с рассветом и никого не видел, господин, – пискнул Джованни, не отводя от паши застывшего лица. Он боялся даже шевельнуться, уподобившись неловкому факиру, замершему под гипнотизирующим взглядом кобры.

Турок откинулся на резное сидение кресла и усмехнулся:

– Тем лучше, вы не увидите никого из домочадцев, значит, не успеете нас предать, если вам вздумается это сделать.

– Зачем же, мой господин, – со страха Джованни перешёл на хриплый шёпот, – я помню о своих обещаниях вашему досточтимому отцу, храни его Всевышний. Я узнал об арсеналах оружия в цитадели, и у меня есть ещё кое-какие сведения для господина адмирала, кое-что…

– Хорошо, – перебил турок купца, – вы всё расскажете моему отцу лично. А сейчас напишите письмо жене и известите её о срочных делах, возникших за городом. Напишите, что покидаете Кафу на несколько дней, и вечером мы выедем с вами за ворота города.

– Куда же мы поедем? – немея от ужаса, едва вымолвил купец.

– Недалеко, торговец, – усмехнулся молодой паша. – Вы передадите сведения лично моему отцу.

– Ну, это значит, – забормотал Джованни, – это значит, ваши воины совсем близко? Значит, осада Кафы…

– На этот раз гораздо больше, чем просто осада. На этот раз господству Кафы пришёл конец. Через несколько дней город будет взят! И я надеюсь на ваше благоразумие, купец, вы же не хотите, чтобы ваше имущество было захвачено нашими воинами, и ущерб не был оплачен, как верному слуге султана.

– Я всё понял, – закивал головой Джованни. – Досточтимый паша, я готов следовать, куда вы укажете! Но позвольте до вечера заняться торговлей. Если я удалюсь с торгов, то другие купцы заподозрят неладное, мы не должны возбуждать своим поведением ненужные подозрения.

– Согласен с вами, Джованни, продолжайте свои торги, а я оставлю с вами своего воина, – и, наклонившись к самому уху купца, сын великого визиря добавил: – На тот случай, чтобы вам не захотелось передумать, уважаемый.