В дни печального вдовства к Нурсолтан пришла радостная весть. Во главе пятидесяти всадников в Казань прибыл её любимый брат Хусаин. Они не могли наговориться несколько дней, одновременно радуясь встрече и оплакивая близких. Один только раз их воспоминания коснулись Шахназ, но Нурсолтан сразу ушла в себя, и молодой мурза так и не смог добиться подробностей. Даже под страхом смерти ханум не могла рассказать брату всей правды о гибели Шахназ. Она не желала, чтобы Хусаин прошёл через те же страдания, через какие прошла она, она не желала, чтобы он винил себя. Они много говорили о Великой степи, и Нурсолтан купалась в рассказах Хусаина, словно сама оказывалась в улусе отца, и вновь чувствовала забытые запахи степных трав, горящих костров.

– Кочёвка уже закончилась, – рассказывал мурза, – и как только улус отца оказался вблизи от границ Казанского ханства, я пожелал отправиться к тебе в гости, сестрёнка. Хочу остаться здесь, подле тебя. Ведь высокочтимой ханум не помешает охрана из мангытов, готовых сложить за неё голову.

Она уловила в словах Хусаина скрытое беспокойство и тревогу.

– Ты не желаешь вернуться в Степь? – спросила она.

– Ах, Нурсолтан, – мурза печально качнул головой, – ты бы не узнала улуса отца, если бы оказалась там. Отец совсем ослабел, и Шагибек правит всюду. Ты знаешь нашего старшего брата, он коварен и злобен. По его приказу погубили троих наших братьев. Меня он ненавидит давно, видит во мне соперника, с которым придётся делить улус отца. Отныне всё моё богатство – это пять десятков верных воинов, согласившихся разделить со мной мою участь. Я бы хотел просить помощи у казанского хана – твоего мужа. Но судьба закрыла путь просьбы там, где прошла смерть. Сегодня я смиренно прошу об одном: приютить меня и моих людей. В остальном же пусть всё будет так, как угодно Аллаху.

Нурсолтан задумалась, не сводя с брата тревожных глаз. Как бы ей хотелось оставить Хусаина и его людей у себя, но она не знала ничего о своей дальнейшей судьбе. Каково будет решение казанского дивана, чьей женой она станет? Сердце Нурсолтан забилось чаще. Она вскинула голову, взглянула на Хусаина заблестевшими глазами. Словно небеса подсказали ей: «Как же я не подумала об этом сразу. Менгли! Моим мужем может стать Менгли, если он только помнит ещё обо мне. Если солтан пожелает взять меня в жёны по обычаю, установленному Аллахом и его Посланником, тогда я смогу забрать с собой и Хусаина!» О, как бы ей хотелось, чтобы в ворота Казани въехало свадебное посольство от Менгли-Гирея. Она протянула руки брату, прижалась к его груди. Пряча счастливые глаза, смущаясь, спросила:

– Хусаин, а что ты знаешь о солтане Менгли?

– Менгли… ты знаешь, Нурсолтан, он приезжал свататься к тебе. Приезжал. Но он опоздал, тогда ты уже стала женой солтана Халиля.

Нурсолтан вся сжалась, её напряжённый взгляд скользнул по колыхавшимся занавесям, прикрывавшим выход в маленький садик. Мурза ощутил, как пальцы сестры стиснули его плечи, она сама едва ли осознавала, что делает ему больно.

– Говори, Хусаин, говори, что ты ещё знаешь, – прошептала она.

Мурза пожал плечами, мягко высвобождаясь и пытаясь заглянуть в её посветлевшие от боли глаза.

– Мы писали друг другу письма, он часто спрашивал о тебе. А сейчас Менгли вынужден скрываться в Литовском княжестве. Но солтан надеется вернуться в Крым и добиться ханского трона.

Нурсолтан и не заметила, как её руки, лишившиеся опоры, принялись терзать тонкие пальцы. Потупившись, она тихо попросила:

– А ты не мог бы написать солтану, что я потеряла мужа.

Хусаин коснулся её подбородка, заставил сестру взглянуть на него.

– Я не ослышался, сестрёнка, ты желаешь, чтобы я написал Менгли-Гирею о тебе? Неужели ты до сих пор любишь его?

Она вырвалась из его рук, заметалась по комнате, как раненая птица:

– Не мучай меня, Хусаин! Я знаю, знаю, что поступаю нехорошо, я не должна ни думать, ни вспоминать о Менгли! Совсем недавно я потеряла мужа. О Аллах, вразуми свою рабу! Дай силы забыть об этом мужчине или отдай меня ему в жёны! Ты один, Великий и Мудрый, знаешь, что ожидает меня. Соверши же скорей то, что должно свершиться, или я не выдержу этих мук!

Она упала на колени, заливаясь слезами. А потрясённый мурза так и остался стоять посреди комнаты, не зная куда спрятать свои большие руки. В тот же день он написал письмо солтану Менгли и отправил его с гонцом в далёкий замок Троки.

И потекли дни ожидания. Ханум по-прежнему находилась в трауре, и это позволяло ей удалиться от дел. Она принимала у себя только двоих мужчин: верного советника и наставника Шептяк-бека и своего любимого брата мурзу Хусаина. Несколько раз её аудиенции просил солтан Ибрагим, но она отказывалась принимать его, ссылалась на плохое самочувствие. От Шептяк-бека она знала: солтан Ибрагим вёл ожесточённую борьбу за трон. Теперь он вышел из тени, в которой скрывался долгие годы, и уже ничто не останавливало молодого солтана. Доходили слухи о неслыханных подкупах колеблющихся карачи и о неожиданной смерти влиятельного бека, особо ратующего за кандидатуру хана Касима.

А Нурсолтан была далека от всего этого. Мысли её витали в далёкой Литве, там, где, по словам мурзы Хусаина, нашёл приют любимый. Она верила, Менгли, узнав о её вдовстве, приедет за ней. Она готова была умереть от одной только мысли, что он забыл её. Долгими бессонными ночами лёжа в холодной постели, Нурсолтан мысленно разговаривала с теми, кто покинул эту бренную землю. Она просила прощения у хана Махмуда и своего мужа Халиля за то, что так и не смогла забыть своей единственной любви.

– Я сделала всё, что могла, – еле слышно шептала она. – Я отдала все свои силы для процветания этой земли. Я была верной и надёжной спутницей Халилю, я любила его по-своему, как любят доброе и слабое дитя. Но я всего лишь женщина, женщина, которая хочет иной любви, которая хочет немного счастья для себя. О, неужели всемогущий Аллах откажет мне в этом?!

О прибытии в Казань посольства от солтана Менгли-Гирея она узнала от Шептяк-бека. Дипломат не мог предвидеть, какая буря поднимется в её груди при этой новости. Разговаривая с госпожой, Шептяк-бек пристально вглядывался в залитое румянцем женское лицо. Вопросы ханум были осторожны, но он чувствовал, что за ними скрывается куда больший интерес. О миссии посольства, возглавляемого Мазоф-беком, ничего не было известно. Крымский дипломат устроился в доме дальнего родственника – Карим-бека и занял выжидательную позицию. Он желал до конца разобраться, какие силы нынче управляют ханством и к кому обращаться с поручением своего господина.

– Мазоф-бека я знаю давно, ещё при покойном хане Хаджи-Гирее он не раз прибывал в Казань ко двору хана Махмуда. Его нынешний господин не смог занять трон отца и сейчас скрывается у литовского правителя. Должно быть, солтан Менгли-Гирей решил просить помощи у казанцев, – Шептяк-бек задумчиво покачал головой. – Не думаю, что это слишком умный ход. Неизвестно, как долго продлится противостояние казанских карачи и когда они решатся назвать имя будущего хана. И едва ли новый хан пожелает помочь крымскому солтану, пока сам не укрепится достаточно прочно на своём троне. Гора может поклониться другой горе, но не пригорку.

Нурсолтан опустила голову, словно боялась проницательности старого дипломата. От слов бека потянуло неясной тревогой, ещё до конца не осознанной ею. Сославшись на сильную головную боль, она распрощалась со своим посетителем. Оставшись одна, Нурсолтан заметалась по покоям: внезапно она испытала страх, поняв, какая новая опасная преграда встаёт на пути её любви. Что ответит диван на просьбу крымского солтана? Для них он – простой изгнанник, всего лишь шестой сын покойного хана Хаджи. Как сказал о нём старый дипломат: «не гора, а пригорок»! Не пожелают ли влиятельные карачи отдать свою вдовствующую ханум замуж за того, кто в скором времени станет ханом Казанской земли? Или за другого, более достойного в их глазах, претендента на её руку? Кто даст ей ответ на эти вопросы, кто успокоит разболевшееся сердце?

Нурсолтан затворила двери своих покоев и опустилась на молитвенный коврик:

– Всемогущий! Ты один знаешь, как велика моя любовь! Сделай так, чтобы до ушей знатнейших вельмож долетела просьба Менгли! Не соверши несправедливости, я не хочу быть жертвой ещё одного политического брака! О, смилуйся, Аллах!..

Она молилась так горячо, так неистово возносила к небесам слова молитвы вместе с мольбой и потоками жгучих слёз, что, в конце концов, потеряла сознание.

С этого дня служанки, отвечая на настойчивые просьбы солтана Ибрагима о встрече, не кривили душой. Их госпожа была серьёзно больна. Нурсолтан не вставала с постели, каждый день с внутренним страхом в душе ожидала прихода Шептяк-бека и его сообщения о решении дивана. Но быстрей новости, которую ожидала она, пришла другая – судьбоносная для всего ханства. В жестокой борьбе с членами дивана, стоявшими за кандидатуру хана Касима, победил солтан Ибрагим. Не прошло и года с того дня, как казанские карачи подняли над своими головами кошму с гордо восседавшим на ней ханом Халилем, как пришёл черёд его младшего брата – солтана Ибрагима. Новость эта заставила Нурсолтан сделать над собой нечеловеческое усилие: она поднялась с постели и призвала своих служанок.

– Подайте мне самые лучшие одежды, – приказала она.

Вдовствующая ханум взглянула на себя в зеркало и отёрла слёзы. Она решила сама бороться за своё счастье. Не так давно она отказывала в аудиенции солтану Ибрагиму, теперь сама отправилась просить встречи у избранного претендента, готовившегося взойти на казанский престол.