До Казани слухи о сибирцах долетели в конце весны. Диван под руководством улу-карачи Кель-Ахмеда срочно отправил в Москву гонцов с просьбой о помощи. Сами казанцы принялись готовиться к битве.

А войско солтана Агалака по казанским землям двигалось неспешно. Сибирцы останавливались в каждом богатом ауле, у слабо укреплённых городков. Сопротивления они почти не встречали, ожидали таких же лёгких побед и в Казани. Но эмир Урак на быструю сдачу главной крепости не надеялся, он пытался речами гневными вразумить Агалака, но встречал лишь стену беспечности и неблагоразумия. В одном из городков подвластной казанцам башкирской земли Агалак пожелал взять в жёны юную дочь местного князька. Свадебный пир затеяли на три дня. На четвёртый выяснилось, что солтану понравилась здешняя охота, и он приказал задержаться ещё на несколько дней. Разгневанный бек прорвался в белый войлочный шатёр Агалака, раскинутый на площади перед княжеским домом. Солтан готовился к трапезе. Нукеры внесли столик на коротких ножках, уставленный блюдами с горячей бараниной и кониной. Агалак вгрызался в сочное мясо, то и дело обтирая шёлковым рукавом сбегавший по чёрной бородке жир, жмурился довольно.

– Зачем сердиться, дорогой бек, вы вскипаете, как вода в казане! А воинам нужен роздых. Здесь им привольно, они получили женщин, в их котелках кипит мясо. – Добродушный настрой молодого господина невозможно было вынести, но эмир продолжал слушать его.

А Агалак поглядывал на хмурившегося Урака и думал: «Как же надоел старик своими нравоучениями! Вот если бы его воины не были нужны мне». Ему припомнилось, что старший брат Кутлук[52] просил не затевать свар со старым эмиром. Урак-беку были известны все дороги, ведущие к столице ханства, он знал сильные и слабые стороны казанских карачи. Оттого в этом походе эмир из могущественного рода Аргынов был незаменим.

Солтану Агалаку шёл тридцатый год, ему претило проживать под боком более удачливых старших братьев. Мысль о правлении в Казани в голову сибирскому царевичу заронил этот хитроумный старик. День изо дня на пирах и на охоте, и в личных беседах расписывал Урак несметные богатства Казанского ханства. Солтан по совету повелителя Кутлука бросил клич по степи. Но даже когда пошли воины в его стан, Агалак не мог осознать, что впереди их ожидает не набег, не прогулка лихих джигитов под ханским бунчуком, а тяжёлые кровавые битвы, а может, и смерть. Похоже, и сейчас он этого не понимал.

– Присаживайтесь же, уважаемый эмир, – Агалак рукой радушного хозяина указал на место рядом с собой. – Горячее мясо не любит долгих разговоров.

– Благодарю, сыт, – коротко отвечал Урак-бек.

– Уж не желаешь ли обидеть меня отказом! – До того добродушные, весёлые глаза сибирского солтана превратились в чёрные щёлки, заблестели угрозой.

Старый эмир вздохнул и опустился на кошму из овечьей шерсти. Он взял кусок мяса из рук Агалака, принялся вяло жевать. А успокоившийся солтан за еду принялся с удвоенным усердием. Обглодав дочиста большую кость, он принялся с шумом колотить ею о поверхность столика, выбивая сероватый, тающий во рту мозг.

– Вы, наверно, оттого сердиты, эмир, что никто не греет ваше ложе, – изрёк Агалак. – Сегодня же велю прислать вам красавицу, захваченную в одном из аулов.

– Юные девы давно не волнуют мою кровь, – спокойно отозвался Урак-бек. – Другое дело, звук боевых барабанов! Мои воины не привыкли так долго отдыхать. Дозвольте, светлейший солтан, отправиться мне вперёд. Хочу обложить Казань до того, как к её стенам прибудет помощь. Да и моих людей в столице осталось немало, глядишь, откроют нам ворота.

Агалак засмеялся, резко откинув голову, так что упала меховая шапка, открывая заблестевшую от пота, недавно выбритую макушку. Но смех прервал внезапно, так что от былой беспечности и радушия следа не осталось.

– А ты старый лис, дорогой эмир! Желаешь пойти вперёд и захватить добычу, которая принадлежит моим воинам?

Он вскочил, едва не опрокинув столик, бросился к пологу, призвал нукеров. Те вбежали торопливо, готовые исполнить любое поручение господина:

– Прикажите воинам, пусть собираются, после полуденной молитвы выступаем!

Нукеры поклонились и побежали к войсковому глашатаю. Никто не ожидал столь неожиданного решения от солтана: кто-то из воинов отправился на охоту, а кто-то решил пошарить по окрестным селениям в надежде поживиться каким-нибудь барахлишком. Сотники не досчитывались десятков, тысячники – сотни. Агалак гневался, топал ногами, обутыми в яркие высокие сапоги, хлестал провинившихся плёткой. Но как бы велик ни был гнев сибирского солтана, его войско удалось собрать только к вечеру. Агалак не желал задерживаться более ни часа и приказал двинуться на Казань.

А от северных границ к столице ханства уже спешила русская конная рать под предводительством князя Фёдора Бельского. Пешее войско плыло в насадах по Волге.

Мурзы из рода Аргынов сосредоточили свои отряды в пригородных селениях. Тайные гонцы от Урак-бека уведомили их о приближении к Казани сибирского войска, и они ждали предводителя рода, готовые соединиться с ним для захвата власти в ханстве. Но вперёд сибирцев пришла весть о мощной силе, идущей от русских границ. Собравшись на совет, алпауты[53] решили послать старому эмиру человека с предупреждением. Тот встретил войско солтана Агалака в двух днях пути от Казани. Письмо читали на ходу. Ветер рвал из рук свиток, выжимал слезу из глаз. Старый эмир свернул послание, уставился невидящим взором на воду большой реки и прошептал обречённо:

– Ветер крепчает, скоро поднимется ураган.

Агалак, удерживая горячившегося коня, усмехнулся:

– Что же вы, благородный эмир, стремитесь к битвам, а бурь боитесь?

Урак взглянул на молодого царевича, на его скакуна, горделиво перебиравшего копытами. «Мальчишка, – подумал он без злости, – самоуверенный гордец, тебя ещё не била жизнь и не преследовала коварная судьба!» А вслух сказал другое:

– Не будет битвы, светлейший солтан. Мы опоздали. К стенам Казани подходят московиты.

Русские рати отогнали Агалака и вернулись назад в свои владения. Но осенью к Казани подошли отряды во главе с воеводами Курбским и Ряполовским. В самых изысканных и любезных выражениях великий князь Московский сообщал, что отныне это небольшое войско будет находиться в распоряжении казанского хана на случай внезапных вторжений врагов. В военные советники к повелителю назначались опытные воеводы – князья из самых знатных русских семей. Курбскому и Ряполовскому великий князь велел указывать хану Абдул-Латыфу на те ошибки в управлении, которые касались отношений с Московским государством. А особо Иван III ждал доносов из первых рук об опасных задумках казанских вельмож. Такие советники проживали в Казани и при хане Мухаммад-Эмине, но никогда ещё русские воеводы не вводили в Казань воинскую силу.

Хан Абдул-Латыф давно таил недовольство вмешательством Ивана III в дела правления страной, а сейчас он с трудом сдерживал свою ненависть к иноверцам. Во дворце нашлось немало сановников, поддерживающих его в желании переменить политику ханства. В роскошных казанских дворцах, блиставших каменными узорами и расписными потолками, гулял ветер заговора, нагнетая дух подозрений и вражды. Все опасались друг друга, никто из вельмож не говорил прямо, кому он верен и на чьей стороне. И этот отравленный, пропитанный лицемерием воздух вдыхала вся могущественная верхушка, правящая Казанью.