Я вызвал такси, чтобы ехать прямиком к дому Миши. Пока ждал машину, поглядывая на дорогу, прокручивал в голове утренние события. День уже успел выжать нервы, а ведь он ещё толком и не начался.

В этот момент пришло сообщение от мастера, которого мне рекомендовал Миша.

Мастер написал, что всё необходимое уже заказано. Запчасти придут в течение нескольких дней. А уже к вечеру субботы я смогу забрать свой автомобиль и снова им пользоваться.

Новость была хорошая.

Я тут же ответил и уточнил, сколько буду должен за ремонт. Честно говоря, за всеми последними проблемами я умудрился не договориться о цене сразу. Не до того было.

Ответ пришёл быстро. Мастер написал, что по деньгам мне нужно решать вопрос с Мишей.

Понятно. Видимо, этот мужик чем-то обязан моему бывшему ученику. Или уже рассчитался с ним заранее. Ладно, сейчас всё равно поеду к Мише и заодно спрошу, сколько в итоге выйдет ремонт.

Вообще новость о том, что к концу выходных я снова буду на своём джипе, меня по-настоящему порадовала. Максимально порадовала.

Потому что ездить на такси — удовольствие так себе. С одной стороны, да, голова не болит и не нужно думать, где оставить машину и искать парковку. Сел — поехал.

Но с другой стороны, есть жирный минус. Ты всё равно ограничен в передвижениях, пусть не полностью, но ощутимо. А я такие ограничения все таки не люблю.

Да и на каждое такое передвижение ты в итоге задолбаешься заказывать такси. Постоянно ждать машину, подстраиваться под подачу, а потом ещё и каждый раз платить за поездку. Мелочь за мелочью, а в сумме выходит ощутимо.

Ну и я, если честно, никогда особо не привык ездить на такси в отличие от большинства современных людей. Конечно, сейчас это удовольствие стоит в разы дешевле, чем в моё время. Но тогда ведь не просто так существовало выражение «гонять королей».

Тогда не существовало никаких агрегаторов, которые целенаправленно занимались извозом. Всё было гораздо проще и жёстче.

В основном подрабатывали обычные мужики-работяги. После основной смены — по вечерам и ночам. Выходили «бомбить», чтобы принести лишнюю копейку в дом. Это был не сервис, а необходимость.

Как бы там ни было, такси я уже вызвал. Машину оставалось только дождаться. И раз уж появилось несколько свободных минут, я решил заняться ещё одним насущным вопросом.

Нужно было определить брата Марины, Василия, в реабилитационный центр. Зная Мишу и его отношение к таким вещам, я был почти уверен, что он уже позвонил Марату и предупредил о том, что по этому вопросу ему должны набрать. Миша в таких делах работал на опережение.

Ну а если вдруг он этого ещё не сделал — тоже ничего страшного. Марата я знал очень хорошо лично. Да, сейчас мне нельзя было светиться и Марат меня нынешнего ещё не знал. Но это ничего не меняло, потому что я-то его знал. Знал характер, манеру говорить, подход к делам… Потому был уверен, что договориться получится.

Я что, с Маратиком не договорюсь? С человеком, которого знаю как облупленного?

С этой мыслью я открыл книгу контактов. Нашёл нужный номер — он уже был сохранён. Несколько секунд посмотрел на имя, после чего нажал вызов.

— Алло, — раздался голос из динамика.

— Доброго дня, — ответил я.

Внутри снова кольнуло знакомое чувство. То самое когда спустя долгое время слышишь голос близкого человека. Голос Марата был всё тем же, привычным, узнаваемым. Но в нём появились новые оттенки. Чуть другой тембр, иная интонация… время всё-таки прошло.

Я представился. Коротко объяснил, кто я такой и откуда у меня оказался его номер.

— Да, Владимир, понял, — ответил Марат. — Мне буквально час назад по твоей ситуации Михаил Степанович звонил. Ты не будешь против, если мы на «ты» перейдём?

— Вообще не вопрос. Только за, — сразу ответил я.

— Ну и отлично, — сказал Марат и без раскачки перешёл к делу. — Так, ну Степаныч мне в двух словах проблему уже описал. Но сказал мне, что ты уже сам всё остальное конкретизируешь.

— Да, всё правильно, — ответил я. — Сейчас объясню ситуацию, по которой обращаюсь.

И следом я начал говорить подробно. Так же, как когда-то объяснял подобные вещи по другим пацанам, которых приходилось устраивать в реабилитационные центры. Я разложил Марату всю суть проблемы, которая возникла у брата Марины. От начала и до текущего момента.

Говорил прямо. Ничего не приукрашивал и не скрывал, потому что в таких вопросах юлить нельзя. Если хочешь, чтобы тебе реально помогли, нужно быть честным до конца.

На том конце некоторое время молчали.

— Мда… ёшкин кот, — наконец выдохнул Марат. — Понял ситуацию. Значит, химия там уже конкретная. Прямо, блин, жёсткая история… Владимир, я могу сейчас спросить прямо, как есть?

— Вообще не вопрос, Марат, — ответил я. — Спрашивай. Всё, что знаю, скажу.

— Тогда скажи вот что, — продолжил он. — Этот твой пацан вообще соображает? Я имею в виду — адекватный он или нет? Мозги у него хоть какие-то ещё есть? Или там уже всё… выжжено к чертям?

Вопрос был жёсткий, но абсолютно по делу.

— Вполне адекватный, — ответил я без раздумий. — Василий совсем недавно на эту муть подсел. Я думаю, там ещё и месяца нет.

На том конце провода повисла пауза.

— Мда, Володя… тут, что называется, твоими устами…

По интонации было понятно, что эта фраза от Марата прозвучала как тревожный звоночек. И он почти сразу пояснил, почему именно так отреагировал.

— Тут сейчас тема, ты, видимо, просто не в курсе. Или раньше с этим не сталкивался, — заговорил Марат. — То, что они сейчас жрут, — это уже не старая «классическая» дурь. Не та, с которой можно было по десять лет жить, а потом вернуться к нормальной жизни.

Он говорил медленно, подбирая слова.

— Сейчас такую дрянь делают, что, блин, за пару раз может мозги выжечь к чёртовой матери. Вот просто взять и выжечь. И всё. Не дай бог, — добавил он после короткой паузы. — Ты, наверное, не сталкивался раньше с этим… Сейчас иногда одного раза хвата сет, чтобы у человека крыша поехала.

— Ты прав, — честно ответил я. — С таким я не сталкивался.

— Ну вот, — сказал Марат. — Тогда давай пример приведу, чтобы было понятнее.

Он немного помолчал, собираясь с мыслями.

— Вот знаешь, как тополиный пух. Спичку поднёс — и всё сразу вспыхивает к чёртовой матери. Или, не знаю, когда бензин разольёшь по асфальту и потом поджигаешь. Ты же понимаешь принцип?

Я дал Марату понять, что уловил, о чём именно он говорит. Если честно, о такой специфике современной химии я действительно раньше не знал. Не сталкивался. И сейчас это ощущалось особенно отчётливо.

При этом я вдруг поймал себя на другой мысли. Марат говорил со мной в своём привычной манере. В том самом, в котором он общался только со «своими». Прямо и жёстко. Это означало, что он уже успел принять меня за своего человека. И, надо сказать, это меня искренне порадовало.

— Сейчас какой только дури не напридумывали, Владимир, — продолжил Марат. — Вот раньше было время, когда понятно, как пять копеек. А сейчас такое ядрёное дерьмо пошло, что хоть сразу вешайся. Ко мне иногда в центр такие пацаны поступают, что там уже всё…

Он тяжело вздохнул.

— Там даже не то что реабилитировать поздно. Там сам человек уже давно потерян.

Я на секунду сжал челюсти, прежде чем ответить.

— В этом конкретном случае, видимо, повезло, — сказал я. — Василий всё-таки соображает достаточно трезво. Мозги у пацана ещё не свернулись. Не успели.

— Ну дай бог, если так, — отозвался Марат. — Тогда слушай дальше. Ты, я думаю, в курсе, что у нас в центре работа по двенадцати шагам идёт? Пояснять, что это такое, или ты уже в общих чертах понимаешь?

— Не нужно, — ответил я. — Я в курсе.

Когда Марат заговорил о программе, у меня внутри невольно что-то кольнуло. Я вспомнил, как когда-то сам помогал ему доставать литературу по этим самым двенадцати шагам. Сейчас же всё было просто: открыл интернет — и читай сколько хочешь. А тогда всё было иначе.

Тогда такие книги были редкостью. Настоящим дефицитом. Мы заворачивали их в газеты как во второй корешок. Относились к ним бережно, почти с уважением. Эти самые «синие книги» тогда стоили очень дорого, конечно не в деньгах, а по важности их значения.

Меня на секунду накрыло острое желание всё это ему рассказать. Напомнить и что ли разделить воспоминания. Но я тут же задавил это в себе. Такие порывы приходилось рубить на корню. Иначе можно было сказать лишнее, а этого сейчас допускать было нельзя. Иногда держать всё внутри себя было тяжело, но другого выхода не существовало.

— Так, давай теперь к сути перейдём, — продолжил Марат, не замечая моей паузы. — Лечение у нас, как правило, идёт от трёх месяцев. В некоторых случаях может растянуться и до года. Если интересно, от чего это зависит, то так сразу и не скажешь. В основном всё упирается в готовность самого человека начать выздоравливать.

Я прекрасно понимал, о чём речь. Поэтому не стал задавать лишних вопросов.

— По деньгам, конечно, выходит недёшево, — продолжил Марат. — Но раз ты пришёл от Михаила Степановича, я тебе сделаю скидку. И, если нужно, можем оформить рассрочку.

Я уточнил, сколько это будет стоить конкретно. Марат назвал сумму. Даже с учётом скидки она прозвучала тяжело… Я на секунду завис, переваривая услышанное. Честно говоря, малость охренел. За такие деньги вполне можно было взять автомобиль — пусть не новый, но вполне сопоставимый с тем джипом, на котором я ездил.

Но тут же пришло другое понимание. Если эти деньги действительно пойдут на пользу, то жалеть их смысла нет. В таких реабилитационных центрах людей нормально кормят, за ними постоянно следят, создают условия, в которых человек не просто существует, а реально восстанавливается. По сути, это пансионат, только с жёстким режимом и целью вернуть человека к жизни.

Плюс профильная медицинская помощь. А медицина, как ни крути, всегда была дорогой. И дешёвой никогда не станет.

Я немного помолчал, потом решил задать вопрос, который крутился в голове.

— Марат, у меня к тебе встречный вопрос, — сказал я. — Я просто знаю, что раньше была такая практика. Когда человек мог, скажем так, отрабатывать своё лечение. Помогать по хозяйству, участвовать в жизни центра, что-то делать руками. Такое сейчас вообще возможно?

На том конце линии Марат задумался. Пауза затянулась. И по этой паузе я уже начал догадываться, что, скорее всего, таких вариантов больше не осталось. Тем не менее я дождался, когда Марат всё-таки выскажется.

— Ну смотри, Владимир, — начал объяснять Марат. — Ситуация такая. Раньше это действительно активно практиковалось, но «раньше» — это когда? Лет тридцать назад.

Он сделал паузу, словно прокручивая в голове даты.

— Если память мне не изменяет, где-то до начала двухтысячных это дело ещё держалось. А потом сам понимаешь… пошли бюрократические радости.

В его голосе прозвучала усталость, он явно говорил о сидевшей внутри боли.

— Бумажки, разрешения, отчётность. Всё ж теперь официально. Налоги, проверки, согласования и прочая батва, — сказал Марат и тяжело вздохнул. — В итоге лавочка на эту тему закрылась. Так что ты же понимаешь, Владимир, если раньше можно было по-человечески отнестись к проблеме, то сейчас за это самое «по-человечески» тебя сразу несколько структур так накажут штрафами, что мало не покажется. А то и вовсе прикроют. Полностью перекроют кислород.

— И вариантов здесь, как я понимаю, нет? — спросил я прямо, когда он закончил.

В динамике послышалось характерное цоканье языком. Марат явно подбирал слова. Пытался ответить так, чтобы и суть донести, и не вбить меня окончательно в землю.

— Слушай, Владимир, — наконец сказал он. — Ты вроде ещё молодой пацан, но мыслишь при этом вполне здраво и уже по-взрослому. И, думаю, ты прекрасно понимаешь, что варианты всегда имеются.

— Понимаю, — не стал отрицать я. — Поэтому и спрашиваю тебя именно про окна возможностей, которые всё-таки остаются.

Марат задумался. Вообще мне всегда импонировала, что мужик сначала думал, что говорить, а потом только говорил. И вот спустя столько лет он сохранил свой подход к делу.

— Слушай, Владимир, — сказал Марат, хмыкнув. — А вот если я сейчас немного не по теме поинтересуюсь… Меня, честно говоря, любопытство прям конкретно так распирает.

— Интересуйся, — ответил я без колебаний.

— Скажи, пожалуйста… — он запнулся на долю секунды. — Это правда, что ты сын… — и дальше он уже напрямую уточнил про родство с твоим, скажем так, «отцом».

Честно говоря, я всё это время ждал, когда он задаст этот вопрос. Было понятно, что Миша ему уже рассказал, кто я такой и откуда взялся. Так что удивления это не вызвало.

Я подтвердил, что всё сказанное — правда и на том конце линии повисла тишина. Короткая, но очень показательная. Потом Марат заговорил уже совсем другим тоном.

Он признался, что у него с моим отцом было немало общих дел и он его чрезмерно уважает за всё то, что тот сделал для развития его реабилитационного центра. За поддержку и участие во время, когда это действительно было важно.

— Эх, время тогда тяжёлое было, — добавил он. — Очень тяжёлое… Ладно, ходить вокруг да около не буду. По твоей конкретной ситуации. Учитывая, что ты пришёл от Миши и, что важнее, ты сын Володи… Короче, варианты для тебя точно найдутся. Но мне сначала нужно на твоего пацана посмотреть. Лично. Если он адекватный, тогда можно разговаривать и что-то решать. А если нет… Если потом он побежит писать на меня жалобы, что мы его тут насильно удерживаем… — Марат не договорил, но смысл был ясен. — Ты сам понимаешь, чем это может закончиться.

— Понимаю, — ответил я. — Очень даже хорошо понимаю.

— Ну давай тогда так сделаем, — продолжил Марат. — Ты своего пацана ко мне привози, когда он там окончательно созреет. Только заранее обозначь, чтобы я на месте был и мог подскочить, когда вы приедете. А там уже на месте будем думать, как дальше действовать, договорились? — он усмехнулся. — Я ж хрен его знает, может твой пацан вообще скажет, что ему всё это и нахрен не тарахтело.

— Я тебя услышал, Марат, — ответил я. — Спасибо за помощь. Думаю, в течение этой недели мы определимся, и я тогда точно тебе сообщу, когда именно приедем.

— Дело, — коротко ответил он.

Мы попрощались, и я сбросил вызов. Ситуация, если честно, была так себе. Практика, когда подобные вопросы решались не только за деньги, а по-человечески, ушла на второй план….

И это было плохо. Потому что далеко не у каждого есть такие суммы. У той же Марины, даже если бы она очень захотела, этих бабок попросту не нашлось бы. Тут либо лезть в кредиты, либо выкручиваться чёрт знает как.

А вот вопрос, подпишусь ли я сам за Василия и буду ли поручаться за него перед Маратом, пока оставался открытым. Я этого ещё до конца не понимал. На самом деле всё решится тогда, когда мы с Василием доведём до конца наше общее дело и станет ясно, насколько он сам готов отвечать за свои решения.

Как бы там ни было, я обещал, что после разговора с Маратом сразу сообщу о его итогах. Я включил голосовое сообщение и достаточно подробно надиктовал девчонке всё как есть.

В этом голосовом сообщении я спокойно и по делу объяснил Марине, что предварительная договорённость уже имеется. Сказал прямо, что в течение ближайшей недели мы с её братом съездим в реабилитационный центр. И уже там, на месте, будем разбираться. В том числе и с самым главным — действительно ли ему сейчас нужна помощь? Созрел ли он до того, чтобы эту помощь принять, а не просто сделать вид.

Я специально говорил без лишних обещаний и розовых соплей. Пусть лучше сразу понимает реальное положение дел, чем потом будет разочарование.

Отправив сообщение, я убрал телефон в карман и только после этого заметил, что такси уже стоит у тротуара. Машина терпеливо ждала, мигая аварийкой. Вот и отлично. Самое время было переключаться на другую проблему.