Посреди ночи Соляль вдруг проснулся, почувствовав чье-то присутствие. Он был в тесной комнатушке на втором этаже, вторая дверь слева, как и говорила Флора. В камине тихо потрескивало пламя. Заледеневшая одежда оттаивала на стуле. Соляль повернулся посмотреть, кто развел огонь, и увидел ее, голую, лежащую под боком и, кажется, уснувшую. В потемках ее белые руки походили на лунные волны, а волосы ниспадали на глаза, словно полуночные облака. Он нежно убрал пряди со лба и обнаружил, что на него глядят зрачки — две черные дыры. Говорят, черные дыры искажают время и пространство, и если бы человеческое тело было способно переносить звездную силу, мы могли бы путешествовать в прошлое или будущее в считаные секунды. То же самое с этими глазами: они искривляли, сжимали, высасывали душу того, кто осмелился в них посмотреть, и уносили в неизведанные края. Соляль любовался, стараясь найти в них какую-то зацепку, отражение — хоть что-нибудь, но видел лишь черноту, настолько же черную, как глубины Вселенной, как истинное выражение нашей дикой сущности, зверя, кроющегося в каждом из нас. Флора прижала палец к губам, повелев молчать, а затем провела руками по его телу. Она чувствовала изгибы мышц и упругость ягодиц, вдохнула его запах, попробовала на вкус его язык, как вдруг из нее вырвалась стрела желания. Они ласкали друг друга еще какое-то время, а затем Соляль вошел в нее.

«Теперь я спокойна, — повторяла она себе, — ты не ангел, Соляль, потому что держишь меня за бедра и проникаешь в тело. Знаешь, я люблю тебя, но не признаюсь, потому что женщины не произносят таких слов в наших суровых краях. Нам нужно проявлять силу духа, но сердце мое так же глубоко, как и твое. Однажды, любовь моя, может быть, я откроюсь тебе и скажу, что мне нравится твоя воздушность, твой пронзительный взгляд и твое тело, слитое с моим воедино…» И настало время вздыхать, покусывать шею, лизать грудь, обмениваться взглядами, смешивать пот и сплетаться языками. Ее длинные белые ноги сжимали его бедра, требуя усилить ритм, затем она полностью выпрямила спину, сидя на нем, и его твердый член пронзил насквозь ее лунное тело, из которого капнула крошечная капелька горячей крови.

Огонь потрескивал.

За окном луна орошала небо.

Полночь,

звенящая красно-белая полночь.

Затем они прижались животами друг к другу, ее влажная грудь легла на его торс, он продолжал движение, пока она покусывала его за ухо, издавая протяжные стоны наслаждения. Тела изогнулись в последний раз, напряжение спало, она схватилась за его спину, напрасно стараясь поддерживать единение плоти, уже неизбежно разделенной. Они вкусили блаженство до конца, и усталые глаза погрузились друг в друга. Повисло молчание, любые слова казались неуместными, потому что

за тишиной следует любовь.