Мир гораздо шире, чем мы думаем. Всю жизнь мы пытаемся его уменьшить, свести неизвестное к известному и отличное — к схожему. Больше не осталось неизведанных краев, мы позабыли об открытиях. Живем на своих территориях, обитаем в одних и тех же местах, любим одних и тех же людей, пока не доберемся до формулы «таков мир». Но мир не таков. Он гораздо шире, чем мы думаем. В нем скрывается бездна новинок и диковинок — огромная картина, ждущая, что ее найдут. Путь к Краю света учит нас именно этому. Каждый шаг — это преодоление себя, приближающее к истине, которая и является забвением.

— А что там наверху? — спрашивал Соляль. — Какая сторона мира открывается на вершине Великой? Может, там изнанка этой каменной пирамиды? Может, там еще один склон, ведущий к другим краям, к тем местам на Земле, где нет зимы? А вдруг Земля вообще плоская и там находится тающий ледник, который перетекает в это странное явление, именуемое морем? Сможем ли мы открыть другие страны по ту сторону Великой, населенные другими людьми, обитаемые другими фантазиями, легендами и вопросами? Однако для того, чтобы найти тот склон, нужно сначала добраться до вершины. А вдруг ее вовсе не существует и вместо нее нас ждет бездна, очерчивающая конец Земли?

Соляль замечтался. Лед скрипел под шипами кошек. Юнец продвигался за Гаспаром, который положил конец всем разговорам, когда они добрались до сугробов. Теперь шеф шел впереди решительно и сосредоточенно. Он надел темные очки и опирался на один из ледорубов, вонзая его в склон. Обмотанный веревкой Соляль держался в двадцати метрах за Гаспаром.

Белизна ледника рассеивала внимание. Соляль думал о Флоре, о ночном приключении в объятиях ее бедер, о волосах, скрывающих и открывающих лицо, словно чернильная вязь, словно тучи на грозовом небе — гроза, которая не разразится никогда… Ах! Он бы предпочел оказаться в ее руках вместо того, чтобы вонзать металл в лед и пытаться покорить Край света! А еще лучше, чтобы она оказалась здесь, прямо перед ним, указывала, куда ставить ноги, взбираясь по скале.

— Соляль, хватит мечтать! Смотри, как бы шипы с ботинок не свалились, и иди по моим следам, чтобы не угодить в трещину! — крикнул ему Гаспар.

Соляль вздрогнул, закрепил правую кошку, слегка стукнул по ней ледорубом, чтобы стряхнуть налипший снег, и побрел дальше по леднику.

Как и ожидалось, они добрались до подножия Плитняка через час. В этом месте скала взмывала вверх настолько круто, что на ней не оставалось льда. Гаспар молча снял шипы и соскользнул к косогору, привязанный веревкой к торсу Соляля. Он ловко приступил к первому этапу восхождения: широко расставив ноги так, чтобы крепко на них устоять, он принял форму ровного треугольника и протянул вверх правую руку, нащупывая опору. В считаные движения он добрался до следующего этапа — крюка, который он оставил в скале при прошлой экспедиции. Достав из рюкзака молоток, трижды постучал по страховке, стараясь вогнать ее поглубже, расстегнул карабин и закрепил его на крюке, после чего протянул через его петлю веревку, создав тем самым крепление на случай падения. Покончив с операцией, он позвал Соляля и принялся страховать его, крепко держась за веревку. Затем, когда Юнец поравнялся с Гаспаром, тот полез дальше, поддерживаемый товарищем снизу. Они повторяли операцию раз за разом, пока не добрались до края Плитняка, где их поджидало крошечное плато. Повернувшись к горизонту, они вдруг поняли, что оказались очень высоко над землей: отсюда те немногие домишки в Шлее уменьшились до скопления черных точек, затерянного в белоснежном океане. Прищурившись, можно было разглядеть черную линию — электрические провода, поднимавшиеся из Шлеи по хребту Затонувшей Церкви.

— Видишь хребет Церкви? Больше похож на какие-то холмики! — в эйфории закричал Соляль.

Но Гаспар не ответил: он смотрел в небо, которое затягивалось тучами. Казалось, он волновался. Нахмурившись, он бормотал под нос:

— Это нехорошо, это совсем нехорошо! Черт!

— Что такое?

— Старик сказал, что погода будет ясная, только, видимо, он ошибся. Вот дурак! Так жаждет заполучить свои камешки, что… если это возможно…

— Да что случилось?

— Посмотри на небо. Тучи собираются.

— И что? Они же не грозовые.

— Ага, только после таких туч быстро прилетает метель: вот увидишь, через час горизонт почернеет, поднимется сильный ветер, а может, и снег пойдет сегодня днем.

Эйфория Соляля улетучилась.

— И что же нам делать?

— Для начала поедим, затем продолжим лезть вверх. Проделать этот путь под силу даже в метель.

Достав ржаной хлеб, сушеное мясо и овечий сыр, Гаспар принялся торопливо есть, наблюдая, как тучи собираются на горизонте, плотнеют над их головами и натыкаются на зазубрины Великой.

— Скажи, зачем ты взбираешься? — спросил Соляль, пытаясь унять беспокойство.

— Думаешь, сейчас самое время для подобных вопросов?!

Соляль опустил голову, но Гаспар продолжил:

— Я взбираюсь, чтобы спуститься.

— Это как?

— Взбираюсь, чтобы спуститься, испытать радость от возвращения в долину, к животным, цветам и любимым людям.

— Но ты ведь можешь наслаждаться жизнью и без покорения вершин, разве нет? — недоумевал Соляль, показывая на несуществующую вершину Великой.

— А вот не получается, — ответил раздосадованный Гаспар. — Если я надолго остаюсь в долине, кажется, будто гнию и покрываюсь плесенью. Быт превращается в рутину, все вокруг становится безвкусным и бесцветным. Я забываю об удовольствии, об ощущении солнечного тепла на коже, о радости жить бок о бок с близкими! В каком-то смысле я умираю, медленно сгораю изнутри. Мне чудится, будто жизнь проходит мимо. Здесь, наверху, проведя несколько дней вплотную к скале и льду, рискуя в любой момент сгинуть, я вспоминаю, насколько жизнь в долине — то есть настоящая жизнь — прекрасна. — Гаспар выдержал паузу, затем повернулся к Солялю: — Понимаешь, я взбираюсь не из любви к адреналину и не в поисках смерти, наоборот, каждый шаг наверх оттачивает мою волю к жизни. Вершины в самом деле показывают нам на контрасте, как хрупко существование: после спуска все кажется таким красивым, отрадным и насыщенным. Я чувствую, как расслабляются мышцы, обостряются чувства, расширяются поры. Просто взглянув на ручеек, я ощущаю, как вода струится по коже, а прикоснувшись к горным цветам, понимаю их язык! Ах! Если бы ты знал, какие они забавные! Невинные, словно дети. Иногда, к собственному удивлению, я смеюсь вместе с ними! — Он прервался и стыдливо потупил глаза: — Ты же никому не расскажешь, особенно Вику и Изе? Только Маша способна понять подобные вещи. Кроме того, когда я возвращаюсь к близким людям, меня охватывает такая мощная волна любви: понимаешь, страх никогда больше их не увидеть открывает мне глаза на их значимость. В общем, не смерти я ищу, а жизни! Потому что гора — это усилитель вкуса, усилитель жизни! — Он выдержал паузу, доел и встал. — Впрочем, зачем я об этом рассказываю теперь? Момент не самый подходящий. Хватит болтовни! Продолжим взбираться, пока метель не поднялась.

Он убрал остатки еды и направился к уступу.

* * *

Посреди дня тучи окончательно сгустились вокруг. Как Гаспар и предсказывал, температура резко упала, подул ветер и посыпались первые снежинки. Все погодные явления превратились в ноты, встающие по местам в этой зимней мелодии: мало-помалу небо писало партитуру из белых точек.

Только Гаспар не очень то радовался спектаклю. На уступе его движения ускорились, а мышцы лица напряглись. Когда склон резко устремился вверх, Шеф полез первым, он сохранял прежний энергичным темп, но потерял в плавности, каждый рывок давался с большим трудом Временами Солялю казалось, будто Гаспар ругается, шипит и чуть ли не колотит скалу кулаками в перчатках, словно вступил в борьбу с косогором. Добравшись до крошечного плато, Шеф фыркнул, сдувая тонкую корочку льда, которая уже начала формироваться на лице, после чего крикнул:

— Эй ты, пошевеливайся, быстрее!

И Соляль, удерживаемый крепкой хваткой, изо всех сил старался не отставать от ритма, заданного Гаспаром, и не думать о пустоте, растущей под его ногами. Поравнявшись с Шефом, он едва успел выдохнуть, как тот уже полез выше:

— Ну же, Соляль, нет времени на возню. Надвигается настоящая буря.

И буря действительно догнала их под конец дня: она налетела с запада, как обычно; белое небо потемнело, кое-где мелькнули молнии, ветер усилился, и стало еще холоднее. Снежинки больше не щекотали щеки, а хлестали по лицу, превращаясь в свистящие пули с каждым порывом. Гаспар молчал. Его ресницы заиндевели. Кожа огрубела. У уголков губ образовались крошечные льдинки, грозящие вот-вот залепить рот — последнюю отдушину, оставшуюся человеку в мире, где господствуют метель, буран и мороз. Гаспар исступленно отряхивал скопившийся на одежде снег, поднимал голову, стремясь рассмотреть вершину склона, но видел лишь кремовобелый занавес, чуть затемненный стеклами очков. За дымчатой оправой бушевал апокалипсис,

белый апокалипсис.

Когда они добрались до Каменного леса, небо переменилось еще сильнее: тучи из белых превратились в серые, а затем и серый цвет стал клейкозеленым. Вокруг гигантские скалы устремлялись ввысь, разрывали тучи, в эти щели врывался ветер, гнусно посмеиваясь над искателями приключений. Великая гневалась. Продолжительные раскаты грома обращались в молнии. Скала затрещала и сбросила кусок камня на тысячу метров вниз, небо рычало, земля буйствовала, воздух сжимался и разрывался сотнями оргазмов. Зигзаг рассек склон, распадаясь на множество лучиков света, которые побежали по всей поверхности мимо веревок и укреплений… Целая гора купалась в молниях, плескалась в громе, а посреди этой бури наши герои цеплялись изо всех сил — два затерявшихся живых существа, угодивших в каменный орган, исполняющий гимн ада.

Проснулись падшие. Грохот, ветер и два заблудившихся путешественника призвали их из глубин. Теперь призраки скользили сквозь ущелья, трещины и впадинки монолитов, льнули к ушам, коварно шепча и поджидая, что вот-вот молния поджарит одного из смельчаков, что они упадут, переломают все кости и очутятся в ледяном одиночестве. Снизу Соляль видел, как падшие вьются вокруг Гаспара, пока тот качается, нерешительно пошатывается среди скал и некогда угасших теней. Сможет ли он им противостоять? Найдет ли он дорогу к Насесту до наступления ночи, до того, как мышцы окоченеют, тьма поглотит их и потушит последние огоньки надежды?

— Гаспар, Гаспар, быстрее! В какой стороне Насест? — кричал Соляль ветру.

Ему ответила молния, сверкнув в небе, и тут Юнец увидел невообразимое: прямо над Гаспаром отчетливо висел какой-то силуэт. Третий человек, облаченный в бежевый плащ и дырявую шляпу, смотрел на них, сидя на уступе и скрестив руки на широкой груди. В свете молнии Солялю показалось, будто на асимметричном лице под серой бородой притаилась странная ухмылка. Вдруг видение рассеялось.

— Гаспар, там, наверху! — крикнул Юнец, показывая на пустое место, но Шеф не слышал его.

Гаспар решительно продвигался по склону, забирая вправо. Он выбрался к Каменному лесу и ледяной тропинке, ведущей, судя по всему, в укрытие. Соляль наблюдал, как Шеф надевает шипы и ловко поднимается вдоль хребта, время от времени останавливаясь и крепко хватаясь обеими руками за вонзенный в склон ледоруб в неравной борьбе с ветром, который грозил вот-вот оторвать человека от земли. Гаспар обернулся и наконец крикнул:

— Соляль, сюда, быстрее! Все хорошо! Насест рядом!

Юнец с трудом добрел до Шефа. Гаспар похлопал его по спине и показал пальцем на выступ: вдалеке виднелась какая-то металлическая платформа на сваях. На ней — квадратная конструкция из листовой жести, намертво прикрепленная толстыми веревками к граниту.

Это Насест,

Конец ада, преддверье небес,

Авангард человечества,

Унесенный течением корабль в океане скал.