Снаружи тьма сшила между собой звезды. Только Мойра не спала. Люди, эти лишенные шерсти собаки, улеглись уже давно. Закрыв глаза, Мойра стояла у порога и вдыхала свежий ветер, щекотавший нос. Она чуяла ночь, населенную видёниями: человеческими снами, взмывающими из каминных труб длинными завитками, и снами волков, которые свернулись в глубине своих нор и с испугом грезили о чудовищных образах полулюдей, полуволков. Вдалеке она слышала вой стаи — пение ее предков. В жилах леденела кровь: Мойра вспомнила о диких бесконечных ночах, когда голод пожирал ее изнутри. Она думала о великих кровопролитиях и о зове плоти. Связки рвались, кости хрустели, в горло брызгала горячая кровь, мышцы сжимались. В то время никакой контракт не связывал ее с людьми, в ту эпоху она была волчицей, а не собакой, волчицей вольной в долине, волчицей вольной в кровавой литании. Они — стая, тень самой смерти, накрывшей долину,

и клыки ночи.