Когда наша связка добралась до Шлеи, тучи рассеялись и в небе замерцали звезды. В окошке единственного дома едва горел свет. Гаспар подошел к двери и решительно постучал три раза.

— Кто там? — спросил хриплый голос.

— Связка, отец Саломон.

Дверь со скрипом приоткрылась, обнажая вытянутый силуэт.

— А, спасители! Да благословит вас Господь, дети мои, входите!

Прихрамывая, отец Саломон повел их в столовую. Он шел неуверенно, выглядел нелепо: поверх бежевой сутаны накинул дубленку, под которой блестел крест, висевший на веревке для скалолазания. Они оказались в полуразрушенном помещении, где прямо на каменном полу стоял один-единственный деревянный стол. На нем мерцали несколько подсвечников, столешницу залило приличным количеством воска — свидетельство долгих дней, проведенных в темноте. В углу потрескивала печь, на которой дымился котелок с супом. Над ней, как и по всем стенам, было развешано белье на веревках. Пара засохших цветов лежала на полках крошечного шкафчика посреди смехотворных плюшевых сусликов, привезенных из «Берлоги».

— Отец мой, — начал торопливо Гаспар, — почему вы по-прежнему пользуетесь свечами? Неужели электричества все еще нет?

Отец Саломон удивленно взглянул на него. В его туманных глазах мелькнула грядущая слепота.

— О нет! Нет, электричества все еще нет, с чего вдруг ему возвращаться?

— Так мы же только что починили линию. Уже за восемь, Маша, наверное, восстановила напряжение. Все должно заработать, отец мой.

— Нет, я уверен, что нет. Я, конечно, слепну, но все еще могу отличить свет лампочки от пламени свечи!

— Ничего не понимаю, мы восстановили все провода, поврежденные лавиной; вероятно, где-то случилась еще одна поломка. Либо Маша не восстановила напряжение, но это, я полагаю, невозможно.

Тогда отец воскликнул:

— Ах да! Ну разумеется! Какой же я глупый! Я забыл вас предупредить!

— О чем?

— Представьте себе, вчера мне понадобилась веревка, чтобы перевязать связку дров. Да-да, я наводил порядок в амбаре, позже объясню, как вдруг меня осенила гениальная идея: я пошел и срезал кусок провода прямо у деревни и заменил им веревку, отличная мысль, не правда ли?! Я подумал: в любом случае линия повреждена, электричества нет, так пусть хотя бы провода сгодятся! Я спилил два столба — вжух. Как только они упали, я взял нужный мне отрезок проводов. Вы, наверное, не заметили, линия висит прямо над деревенькой, да и уже стемнело. Ах! Какой же я глупец! Надо было вас предупредить, только как?

Изе возмущенно ответила:

— Погодите-погодите. То есть вы сами повредили линию здесь, прямо в деревне, и не сообщили нам?

— Повредил, повредил! Какое громкое слово! Нет, я позаимствовал кусочек проводов, чтобы перевязать дрова… Вот так! Откуда я вам возьму здесь веревку? Неужели сплету из шерсти моих козочек?

— Подождите, старик Саломон! Вы говорите, что мы пересекли всю Ледяную долину в метель, морозили задницы, гадали, выживем ли вообще, чтобы починить ваш чертов участок линии, который принесет вам чертов свет, а теперь вы заявляете, что мы в самой жопе мира, где вы сами срезали провода для дров?!

— В действительности все гораздо сложнее, дорогуша…

— Вот дерьмо! Ну каков идиот! Дурак! Мы вам не клиентская служба и не бродячий цирк! Мы — связка! Мы не должны потакать капризам какого-то отшельника, мы помогаем людям, жизни которых угрожает опасность! Понимаете?! Ну-ка, посмотрите на мои руки, пальцы, давайте, потрогайте! Глядите, как прекрасны мои крошечные пальчики, все синие и одеревеневшие, а ведь это последствия сегодняшней работы — и ради чего? Все впустую! Ну уж нет, идиот! Эй, Гаспар, тебе нечего сказать?! Ради чего старикан заставил нас прийти сюда? Чтобы чайку попить?

— Ну же, дамочка, спокойнее, спокойнее! Не думайте, что старик Саломон осмелился бы обратиться к вам из-за какого-то электричества. Какие пустяки! Хотя — и тут я с вами полностью соглашусь — дело оказалось и вправду бессмысленным. — Он чуть улыбнулся. — В действительности вы явились сюда за гораздо более существенными материями, которые — и я в этом уверен — осчастливят каждого из вас. Но перед тем, как приступить к истинным причинам, мадам, прошу вас, успокойтесь. Вы выбились из сил. Поэтому присядьте, и я подам вам не только чайку, но и красного вина с супом. Это всех утихомирит.

— Что еще за причины? Надеюсь, они того стоят, ваши причины, потому что, если вы опять заладите о проводах, ноги моей больше не будет в вашей чертовой Шлее!

— Изе, успокойся, — приказал Гаспар. — Дай отцу все объяснить.

— А ты чего с ним соглашаешься? Мы два дня провели на краю гибели, вчера ты чуть не сорвался в пропасть, если бы я не подоспела вовремя с собаками, — и все это ради того, чтобы помочь психу, спилившему столбы в собственной деревне?! И ты не вмешиваешься? Нет, теперь я просто требую объяснений!

— Именно этим мы сейчас и займемся, — смущенно ответил Гаспар.

Отец Саломон встал, сходил за котелком и мисками для супа. Связка ужинала в тишине. Иногда кто-то поднимал голову и выискивал глаза соседа, но каждый был прикован к своей тарелке. Вик задумчиво жевал, Изе топила новые ругательства в угощении, Соляль вздыхал. Он вспоминал «Берлогу», где уплетал любимое рагу из серны и засыпал в объятиях Флоры, однако теперь ему достался лишь взгляд отца Саломона, подернутый зимой.

— Ну что, как дела в мертвый сезон, отец мой? — осторожно поинтересовался Гаспар.

— Плохо, ну а как иначе, по твоему мнению?

Гаспар пожал плечами.

— Я уже три месяца не видел солнца. Кажется, будто я парю в потоке времени и потерял ему счет, будто одна ночь сменяет другую в бесконечной веренице, а мороз… Если бы вы только знали, как здесь холодно, — слов из Библии не хватает, чтобы согреться, приходится пить настойку! До чего я дошел: предпочесть выпивку священным писаниям! Но вот вы сами мне скажите: можно ведь совместить оба занятия. Хотя, извините, я ухожу от темы. Если быть до конца честным, несколько дней назад часть кровли в амбаре рухнула под весом снега, все сено намокло — именно за этим я и попросил вас прийти. За этим и за перевязкой дров, потому что У меня вышло скверно. Если не починить крышу, сено сгниет, козам будет нечего есть. А некоторые из них уже заболели: кто-то ослеп, у кого-то копытца дрожат… В наши дни козочки не переносят зимы! Но что поделать, таковы трудности времен года. На этом я, пожалуй, закончу жаловаться, потому что, понимаете ли, я родился в этом доме и семьдесят лет отказывался его покидать. Таков мой выбор, нужно принять последствия. Хотя бы через меня Господь продолжает нести капельку света в глубину долины.

Он тоскливо взглянул на Гаспара. В черных зрачках таился луч надежды, что однажды дни станут длиннее, солнце приблизится к земле и растопит лавины, отрезавшие старика от остального мира. Весной глыбы льда превратятся в могущественный ручей, который чугунно зарычит и разнесет чудесную весть до самого Города. Тогда снова проступят дороги, а отец Саломон, в свою очередь, отправится по долине с известием о воскрешении, будет продавать сыр и кристаллы, вырванные из нутра горы. Лучи согреют его тело, деревенские отпразднуют солнцестояние, он повстречает других людей, увидит иные лица, а не одни только волчьи морды и скот. Наконец, когда звезда засияет высоко-высоко в небе, наступит час возвращаться в Шлею, пасти коз и возделывать землю, чтобы добыть из нее пропитание до следующей зимы.

— Вам нужна помощь, отец мой? — спросил Гаспар.

Изе нахмурилась и попыталась вмешаться, но отец Саломон опередил ее, воскликнув:

— Самое время, Гаспар! Отличная идея! Наконец то достойное предложение, и я бы сказал, под стать сложившимся обстоятельствам! — Он налил всей связке еще вина. — Думаю, никто не возразит, что нужно уладить возникшие трудности, о которых я говорил ранее; лишняя пара рук мне не повредит для починки кровли. — Отец Саломон посмотрел на Вика, затем перевел взгляд на Изе: — Само собой разумеется, потребуется помощь умельцев, например небесный дар Пастушки, чтобы подлечить моих заблудших овечек.

— Вот мерзавец! — возмутилась Изе. — А больше ничего не надо?! С каких пор связка приходит на выручку больным животным?! Кроме того, представьте себе, месье, я прекрасно справляюсь и с кровлей, и с овцами! Вик, расскажи-ка ему, кто чинил провода сегодня днем, чтобы провести сюда электричество, которое даром не нужно этому дикарю? Гаспар, что это за цирк? Сделай что-нибудь!

— Ну же, мадам Изе, сохраняйте спокойствие! Вы и вправду полагаете, будто я, отец Саломон, родившийся и выросший в этом самом доме, осмелюсь потревожить связку из-за каких-то бытовых хлопот? Вы плохо меня знаете, мадам Изе… Как я уже сказал, я прожил здесь всю жизнь и умру тоже здесь, не спрашивая ничьей помощи. Может даже, о моем погребении позаботятся стервятники, ведь редкий гость заглядывает в нашу деревеньку… Хотя если тут и окажется кто-нибудь на момент моей кончины, попробуйте выкопать могилу в этой вечной мерзлоте! Так, закинут мой труп на крышу и оставят гнить, по старинке! Короче, услуги, о которых я вас прошу, на самом деле смехотворны по сравнению с истинной причиной вашего визита. Сами увидите: я молю о такой ерунде, если сравнивать с великими вопросами, мучающими ваше воображение.

— Так расскажите о них и не ходите вокруг да около! — ответила Изе.

— Конечно, расскажу, но проявите капельку терпения… Кто-нибудь хочет еще супа?

Соляль протянул тарелку.

— Отлично! Молодость голодна! Ничего удивительного: пересечь всю Ледяную долину в такую вьюгу, как только подобная мысль может в голову прийти! Не перестаю удивляться, кто же побудил вас на это приключение! Простите, я не только заставил вас ждать, но вот теперь еще и провоцирую! Вот презренный старикашка! В общем, я говорил, что, помимо всяких домашних дел, вы обретете здесь деньги, славу и Господа.

Изе усмехнулась:

— Держи карман шире!

Отец Саломон пропустил мимо ушей ее замечание.

— Видите ли, мы бедны. Это факт, которому нужно взглянуть в лицо. Уверен, большинство из вас, кроме, наверное, мальца, мечтают — как бы это сказать — встать на ноги, освободиться от тяжкой доли разносчика в горах, пусть и престижной, но ввергающей в нищету, которая, в свою очередь, превращается — надеюсь, мои слова никого не обидят, — в некую форму рабства, не правда ли? — Он взглянул на Изе и продолжил: — Однако ж возрадуемся, друзья! Я нашел избавление от всех наших бед, от нашей бедности! Решение простое и неутомительное, так как речь о камнях, о целой жиле драгоценных камней, до которой лезть всего день!

Собравшиеся затаили дыхание.

— Дело было еще до лета, хотя снега и не думали сходить с вершины Великой. Я отправился к Насесту проверить, в каком состоянии тамошняя хижина, и оставить немного дров до наступления холодов. Видите, отец Саломон хоть и выглядит стариком, но летом ему еще хватает сил в ногах, чтобы взбираться выше, чем в молодости! Там, у Насеста, у меня оставалось время. Тогда я поднял ладонь над хижиной и увидел, что на уступе справа мерцает гранит. Как и любой другой знаток кристаллов, я не устоял перед искушением и отправился туда. Угадайте, что там, друзья? Сокровище! Огромные куски кварца, цветущие в трещине! Подхожу я, сердце колотится, внимательно разглядываю камни, как вдруг понимаю: передо мной не какой-то там грошовый кварц, а тот самый, духовный! Целая жила духовного кварца! Самый чистый хрусталь в мире, такой же прозрачный, как бриллиант! Настоящие жемчужины небес! Украшения ангелов! Гладкий, лучистый камень с одной-единственной трещинкой посередине — тем самым заточенным внутри духом, как поговаривают! Достаточно было только ударить молотком, отколоть крошечный кусочек, и я мог бы нашлифовать столько безделушек и не знать голода всю зиму. Но вот беда: не оказалось у меня с собой ни молотка, ни стамески… Как глупо! Я ничего не смог сделать. Пришлось уйти с пустыми руками, но я пообещал себе, что вернусь туда, как только появится возможность. Затем наступила зима, нога разболелась, а сокровище так там и покоится в уступе — такая жалость! — Казалось, он и вправду заново переживает разочарование. Старик сделал глоток вина и продолжил: — Вот почему, дети мои, с завтрашнего дня мне понадобится крепкий скалолаз, способный добраться до Насеста и крепко вдарить молотком по скале. — Он прервался и посмотрел на Гаспара, опустившего голову. — Если этому отважному альпинисту удастся принести сюда хотя бы пятую часть той жилы, уверяю, вам не придется работать до следующей зимы. Я отшлифую камешки и продам их в Городе, как только растает лавина. За день разлетятся, как горячие пирожки. Конечно, я отдам вам, скажем, пятьдесят процентов полученной прибыли, что составляет, поверьте, кругленькую сумму для бедняков вроде нас.

— При всем моем уважении, отец Саломон, я не понимаю, как на нас снизойдет слава и Божье благословение, если мы поможем с вашими махинациями, — сказала Изе.

— Верно подмечено, мадам Изе! Очень верно! Еще раз: не подумайте, будто отец Саломон обратился к вам из простых экономических соображений. Это уж совсем не по-христиански. Не стоит напоминать вам старую пластинку: «Блаженны нищие, ибо их есть Царство Небесное!» Хотя, согласитесь, Господь вряд ли будет возражать, если на деньги с кварца я заменю чертову кровлю — столько жизней спасем, одних только коз целое стадо, а за это Господь всегда благодарен. Также, если бы я использовал вас, чтобы попросту набить кошелек, меня обвинили бы в попытке подкупить связку, и я навлек бы на себя гнев всего местного населения, то есть почти никого, но достаточно, чтобы почувствовать нечто вроде стыда. В общем, раз уж вы здесь, есть еще одна причина, связанная со славой и Господом. Представьте себе, этот кварц невиданной красоты не только очень редкий, но также обладает магическими свойствами. Он действительно может наделить своего хозяина ясновидением, способным в мгновение ока разрешить все тайны и проблемы. Кроме того, если вы до сих пор не поняли, то знайте, что именно здесь, за этим столом, сидит прекрасный альпинист, возможно лучший из своего поколения. Добыв кварц, он обретет силу для того, чтобы добраться до вершины Великой, не прилагая серьезных усилий.

Все повернулись к Гаспару, который продолжал ерзать на стуле и перекатываться с пятки на носок. Раздраженная Изе ответила, что до сих пор не понимает, к чему ведет отец.

— А вот к тому, что, как вы все знаете, этот скалолаз каждый раз упирается в ледяной коридор и не может его преодолеть. Попробую выразиться его словами: наверху он чувствует что-то вроде «нехватки вдохновения» и «иссушения духа», отчего и не способен побороть последнее препятствие. Однако моя козлиная интуиция подсказывает: если он захватит с собой кусок кварца в этот коридор, то тут же найдет выход и отправится прямиком на вершину!

Гаспар пытался слиться со стулом, не осмеливаясь произнести ни слова.

— Соглашусь с вами, конечно, упоминать Господа — это некое преувеличение. Но вы только представьте: наш великий скалолаз практикует иной подход в восхождении — подход, который я бы назвал новаторским или даже революционным. Короче, он уверен, что загадка горы — это материальное воплощение нашего духа. Иными словами, он полагает, что реальные препятствия, возникающие на пути смельчаков, связаны с их личными неразрешенными проблемами. Таким образом, Великая — это всего лишь образ внутреннего пути, который каждому из нас предстоит проделать! Если следовать этой логике, преодолеть Великую — значит, преодолеть самих себя, найти где-то в глубине за иллюзиями, травмами и страхами истину и сущность. Поправьте меня, если я ошибаюсь, но Великая — это метафора наших духовных поисков, а ее вершина представляет из себя финальную цель наших мытарств, то есть, согласно моей интерпретации, нечто вроде совершенства, освобождения, рая, вечности! В общем, вершина предлагает встречу с Господом, который, как и она, бесконечно укрывается от нашего умозрения. Вот почему в этом путешествии речь идет о Боге.

Он прервался, сделал глоток красного вина и окинул веселым взглядом собравшихся: Гаспар смущался, Изе едва подавляла гнев, Соляль закипал от возбуждения, Вик, казалось, замер в недоумении.

— Думаю, с объяснением истинных причин вашего визита покончено, дети мои; надеюсь, я вас не разочаровал. Теперь мне бы хотелось разузнать о практической стороне восхождения у нашего великого скалолаза. — Отец Саломон умолк.

Изе повернулась к Шефу и заговорила:

— Гаспар, скажи что-нибудь, пожалуйста. Скажи, что вся эта стариковская болтовня — неправда.

Гаспар сидел тихо.

— То есть это ты у нас великий скалолаз? И что все это значит? Ты снова полезешь на Великую, причем завтра?

Он встал, набрал в грудь воздуха и заявил, приняв самый решительный вид:

— Да, я ухожу. Завтра с рассветом.

— То есть мы проделали весь этот путь ради тебя? Ради твоих личных амбиций относительно восхождения? А история с починкой — лишь прикрытие?

— Авария и вправду случилась, Изе. И наш долг — приносить свет и приходить на помощь людям в этой долине, где бы они ни были и в любую погоду. Починить линию не удалось, то есть наша миссия не завершена, в ближайшие дни придется снова ею заняться. Что же касается восхождения, я согласен с отцом Саломоном: это важнейшее дело. Там, где ты видишь лишь одержимость, мы предвосхищаем великое открытие и тень славы для каждого из нас.

— Ты же не отправишься туда один?

— С радостью возьму с собой кого-нибудь из связки. Но это личное решение, я не могу никого обязывать.

Изе ответила:

— Не буду повторять свой ответ, ты и так все прекрасно знаешь.

Вик зарычал, закурил и впервые заговорил:

— Если хочешь лезть на Великую, вперед, начальник. Ты у нас Шеф, тебе решать. Хотя тут речь даже не о том, что ты главный в связке, теперь ты отвечаешь за свою жизнь и действия. Только вот, если тебе интересно, я тоже не пойду с тобой.

Все повернулись к Солялю. Конечно, он испугался, но Гаспар предлагал ему увлекательнейшее приключение всей жизни: оказаться у подножия Великой, добраться до Насеста, а может, и того дальше, куда еще не ступала нога юнцов вроде Соляля, стать товарищем того, кто первым покорит эту вершину, вернуться с духовным кварцем, который можно отшлифовать, оправить и подарить Флоре. Он закрыл глаза, уже вдыхая высокогорный воздух, покусывающий кожу, вслушиваясь в скрип шипов и стук ледоруба о скалы, всматриваясь в пьянящие душу вершины.

— Я в деле.

Собравшиеся изумились.

— Нет, Юнец! Ты с ума сошел! — закричала Изе. — Гаспар, отговори его… Ты же не потащишь туда Юнца?

— Изе, я принял решение, — ответил Соляль. — Мы только что согласились, что сами ответственны за свои действия, не так ли? Так вот знайте: пусть я и юнец, но хочу сам за себя отвечать.

Гаспар торопливо одобрил:

— Таков твой выбор. Что же касается меня, полагаю, Соляль обладает всеми необходимыми качествами, чтобы добраться до Насеста.

Вик открыл было рот, но отец Саломон опередил его:

— Вот и славненько! Потрясающе! Теперь, когда все разрешилось, Гаспар, каков твой план?

Тот и бровью не повел. Шеф выложил готовый план, который зрел у него в голове с тех пор, как они покинули Город:

— Мы, получается, с Солялем отправимся на рассвете. К полудню окажемся у подножия Великой, а в полдень уже преодолеем Плитняк. Днем полезем по диагонали к Каменному лесу и, выходит, доберемся до Насеста к вечеру. На следующий день я собираюсь к уступу за кварцем. Соляль подстрахует. Как только добудем кристаллы, вернемся в Насест и оставим их. Соляль тоже там останется, а я начну взбираться к коридору. Попробую покорить вершину, затем спущусь в хижину, откуда мы вместе с Солялем проделаем обратный путь. Все это время Вик и Изе будут здесь и помогут отцу Саломону починить линию, установить столбы и подлечить скот.

— А если ты не вернешься? — спросила Изе.

— Вернусь. С кварцем и картинкой вершины Великой, запечатленной в памяти. Это будет целый подвиг. Ученые со всего мира съедутся в Город пообщаться с нами. Мы разбогатеем, станем знаменитыми. Теперь уже поздно, а мы все устали. Если нечего добавить, оставьте нас с Солялем, чтобы мы снарядились и отдохнули.

Они встали, повисла свинцовая тишина, Изе и Вик убрали со стола, развернули матрасы и одеяла прямо на каменном полу.

Гаспар, Соляль и отец Саломон отправились в соседнюю комнату, где находилось все необходимое для экспедиции. Отец уже все приготовил: он выложил на стол две каски, конопляную веревку, маленькую тряпичную сумку, из которой торчали стальные крюки, несколько карабинов, четыре ледоруба — по два на каждого, — гетры и кошки с двенадцатью шипами. На балке болталась сумка побольше, куда отец поместил молоток и стамеску, чтобы вгонять в скалы страховочные крюки и собирать кристаллы. Он подошел к Гаспару и прошептал:

— Гаспар, отойдем в сторонку, я должен кое-что тебе дать.

Они удалились в темный угол комнаты, и отец протянул ему пару перчаток из толстой кожи:

— Возьми их с собой, надень, когда будешь работать с кварцем. Также не снимай очки при добыче. Пусть духовный кварц и скрывается подо льдом, я слышал, будто он способен сжечь человеческую кожу и лишить зрения.

— Понял, отец мой.

— Также может выйти, что даже в перчатках долгое пребывание с кварцем может свести тебя с ума, хотя, возможно, именно это и называют вдохновением? Короче, если почувствуешь, что разум ускользает, будь осторожен.

— Да, отец мой.

— И последнее: вероятно, вы будете не одни у Насеста. Зимой там бродит печальный дух. Если память не подводит, кажется, его зовут Старейшина Мира, или старик Мире, или…

— Старик Миро. Да, Маша говорила о нем. — Гаспар показал амулет на шее.

— А! Вижу, Маша тебя уже предупредила. Очень хорошо.

— Что-то еще, отец мой?

— Не знаю, стоит ли того… После твоего звонка я изучал…

— Что?

— Как бы сказать… Если твои предположения верны, Великая — это материальное воплощение пути к вечности, не правда ли?

— Да.

— Получается, как я и говорил за столом, вершина должна обладать теми же качествами, что и вечность?

— Следуя этой логике, да.

— Тогда тот, кто до нее доберется, должен тоже обладать этими качествами?

— Наверное, да.

— А какие свойства у вечности?

— Понятия не имею, отец мой. Неподкупность? Совершенство?

— Например. А можно сказать, что наш мир — вечный?

— Нет, потому что здесь все меняется и преображается, отец мой.

— Вот. Получается, если человек доберется до вершины Великой, он сам станет вечностью и покинет этот мир?

— Наверняка. Короче, я не знаю. Возможно, вечность и есть движение нашего мира, отец мой, и за его пределами. Лучше скажите, к чему вы клоните?

— Если честно, сам еще не понял. Вынужден согласиться, предположения мои слишком туманны. Ты что-нибудь слышал о таком странном феномене, как световое тело?

— Нет. А должен был?

Казалось, отец Саломон колебался.

— Нет. Ни к чему. Я стар, я устал, разум играет со мной злые шутки! Лишние разглагольствования. Здесь такие длинные ночи! В общем, возвращайся с кварцем и вершиной, отпечатавшейся в памяти, и мы наконец-то разбогатеем! Вот это приключение! Однако ты прав, пора ложиться спать. Увидимся завтра на рассвете, перед вашим отправлением, не так ли, Гаспар-ловкий-словно-серна?

— Да, отец мой.

— Хорошо, сынок, тогда спокойной ночи!