– Мне надоело заниматься великими делами, я устала спасать мир, понимаешь, Нора? Я хочу нанизывать бусины. Я хочу плести смешные лохматые косички на бахроме скатерти и украшать стенку над камином маленькими звездочками, но не всю сразу! По одной звездочке каждый раз, когда есть настроение. Я хочу лезть на чердак и искать какой-нибудь платочек, который достался в наследство моей троюродной тётушке от даже не её бабушки и который, тем не менее, умещается у меня в голове и лежит там на своей полочке. И целый день, потягивая апельсиновый сок через соломинку, искать этот крохотный платочек по бесчисленным сундукам, для того только, чтобы постелить его на подоконнике, а сверху поставить вазу. Я хочу обнимать ладонями деревянную кружку с запахом можжевельника и давнего путешествия и идти с ней на другой конец сада с единственной целью – выпить там вино, ледяное и пряное, маленькими глоточками, глядя, как блики скачут по поверхности самого что ни на есть скучного на свете пруда, который никогда и знать не знал ни о каких водяных змеях, чудовищах и разбойниках, которые бы засовывали в него награбленное добро. И не думать ни о чем другом. А потом долго решать, чем бы теперь заняться. Может, зажечь свечу? Или поставить на огонь кофейник?

Я хочу расчесывать волосы по десять минут и завязывать шнурки, Нора! Я неделю ношусь с развязанными шнурками, потому что у меня нет ни минуты, чтобы присесть. Моя коса превратилась в чулок, оставленный на бельевой веревке во дворе дома, который покинул последний житель десять лет назад. Ты не представляешь, когда я в последний раз протягивала руки к огню и гадала на счастливые встречи по узору распаренных вен! Я хочу скукожиться, сузиться, но меня распирает. Я хочу жить маленькую неприметную жизнь, в которой внезапно заскрипевшая калитка – главное событие недели.

К черту этот дурацкий меч, от которого одни только шрамы на глупой моей душе!

– Ну, дорогая, – ответила Нора, и в голосе её была и честность, и мудрость, и нотки микстуры от горла, и мама, которой у Олы никогда не было. – Это значит только одно – ты взрослеешь. И постепенно костенеешь, как рога оленя, когда он вырастает.

И вдруг неожиданно сказала:

– А тебе этого нельзя. Тебе нужно быть живой, как вода. Милая, дорогая моя, горячая, как солнце, и юная, как луна, рассыпающаяся на звезды в смехе и взрывающая планеты в ярости, повелевающая всеми самыми безрассудными глупостями на этой славной земле! Отдохни, завернись в мечту о мире, выпей целебного травяного сбора, который так тоскливо горчит в груди, положи голову мне на колени и будь уверена, что этой ночью тебя не съедят. А завтра срывайся в путь – прямо туда, где солнце и ветер, и спелые колосья, и кислые яблоки, и замшелые заборы, и луга, сшитые из лоскутков старинных сарафанов. Беги так, чтобы был только свист ветра и звон колокольчиков, крути всей силой твоей души любые колеса, что встретятся тебе на пути! Солнце. Жги закатным пламенем эти небеса, пусть дым стоит коромыслом! Это твой холст, а палитра – узор твоих следов на диком берегу, где был праздник, где горели фонарики, где лилось вино, где об колено ломали дыни и голосами лопали струны, где целовались в губы и танцевали до утра, а ты – бесшабашно отплясывала на самом горячем песке, не боясь обжечь пятки и подпалить юбку, потому что ты сама и есть огонь! Твое место здесь – в потоке раскаленного вихря, дышащего паром и сдобным утром, твое дело – быть свободной, быть прозрачной, быть стойкой, быть уязвимой, быть лукавой, быть честной, быть отважной, быть тысячью капель, что превращают солнце в радугу, твоя пища – гудение пчел в медовой росе, закат, скачущий вслед за тобой-рысью, тобой-ланью, по верхушкам сонных, взъерошенных ёлок…

– Да кому все это нужно?! – закричала Ола.

– Тебе, – не задумываясь, ответила Нора. – Это нужно тебе. И каждому, кому повезло встретить тебя на своём пути. Ты – дитя немыслимых совпадений, поцелованная небом, дочь всех городов. Называйся как хочешь, но слёзы твои – чтобы смывать грязь со стекол пыльных городов, а голос твой – петь, говорить и шептать на ушко всё, что течёт серебряным ручейком с неба и прямо тебе на темечко, а глаза твои – зажигать маяки, стоящие на цыпочках у края бездны, а ноги твои – бежать, вертеть эту веселую планету, чтоб неслась она резвой лошадкой вокруг солнышка, а руки твои – обнимать, обнимать, обнимать! Да сбережет тебя клевероглазая птица удачи! И дай бог тебе никогда не успокоиться.

Глава 21. Расставание

По дороге к Фарфоровому Королевству Ола пыталась собраться с мыслями. Но все мысли куда-то разбежались. Хотя, наверное, так даже лучше – на поле боя надо выходить с пустой головой и холодным сердцем.

Ола не то чтобы переживала. Она уже ко всему привыкла. Единственное, о чем она волновалась, – это чудовище, которое ей так и не удалось победить. Если завтра она погибнет, то бедные жители деревни…  Ей даже не хотелось представлять, что с ними будет.

На опушке леса было дерево с дуплом. Раньше, когда всё было гораздо проще, они оставляли в нём письма друг для друга. Проходя мимо, Ола по привычке сунула руку в дупло и вдруг нащупала бумажку.

На ней было написано: «загляни в дом на дереве». Подписи не было.

Это не могла написать Нора, ведь Ола только что у неё была и слушала чудесные слова… Значит, оставить послание мог только один человек.

Дом на дереве, который они построили давным-давно и который уже, наверное, совсем развалился, был Оле не по пути. Но все-таки она решила туда заглянуть. Даже если там никого не окажется, переночевать перед последней (а в том, что она будет последняя, Ола не сомневалась) битвой в таком родном месте казалось хорошей идеей. Ола свернула на маленькую, уже почти заросшую мхом тропинку.

Скоро она почуяла дым, а затем увидела и сам костёр, весело играющий рядом с тем самым деревом. У костра, спиной к ней, кто-то сидел. И такая вихрастая макушка могла быть только у него.

– Рыцарь!

Ола бросилась к нему на шею. От него пахло пряными южными ветрами и честной тяжелой работой, въевшейся в рубашку вместе с потом. Какое же это было счастье! Какая удача! Как вовремя он появился! Теперь все спасены.

Рыцарь снял с костра котел с медовым чаем, и они молча его пили, прямо из котла, по очереди, с трудом глотая обжигающий живительный огонь.

– Ну, как ты? – спросила Ола.

– Отлично! – ответил Рыцарь. – В Южной стране прекрасно. И там правда очень много дел – кругом сплошные враги, с которыми без конца надо воевать. Я пришел ненадолго, у меня впереди битва. Возможно, последняя.

– Здорово! – сказала Ола. – Я рада, что у тебя все в порядке. Но откуда ты взял столько врагов?

– Враги – они повсюду, – сказал Рыцарь. – И с ними нужно расправляться как можно скорее, ведь их становится всё больше. Надеюсь, ты справляешься со своими врагами?

– Но у меня нет врагов, – удивилась Ола, – ни одного вообще. Даже странно.

– Как это? А как же чудовища, которых я тебе поручил?

– Так они мне не враги. Точнее, они враги, но не мне. А может, и не враги вовсе. Что это за слово вообще?! – вдруг возмутилась она. – Где ты ему научился? Мы раньше так не разговаривали.

Только тут Ола заметила, что Рыцарь сделал самую предательскую вещь, которую только может сделать близкий человек. Он изменился. Он отвратительно повзрослел. У него между бровей появилась морщина. Из его интонаций пропало хихиканье.

– Что с тобой стряслось? – спросила Ола, пораженная этим открытием.

– В каком смысле?

– Ты как-то… Ощетинился?! Ты сидишь рядом, а ощущение, что ты по-прежнему  очень далеко и никогда не вернёшься.

– Когда постоянно сражаешься, тут не до веселья. Такая жизнь. Не всё коту масленица. Ола, послушай. Ты понимаешь, что больше нет никаких взрослых, которые всё решат? Взрослые – это мы.

– Воевать – это, по-твоему, быть взрослым и всё решать? Что эти враги тебе сделали?

– К счастью, ничего. Я успеваю их побеждать прежде, чем они что-то сделают. Жить среди людей очень опасно. В Южной стране я узнал, что зло может таиться повсюду: в кармане у нищего старика, в бидоне у молочника и даже под шляпкой у прекрасной дамы. И его надо научиться видеть. Я иногда вспоминаю, как мы с вами ночевали где придётся, всем верили и говорили только правду, и поражаюсь, как мы остались живы! Это действительно невероятная удача.

– Не переживай, то, что я жива, – это ненадолго, – усмехнулась Ола. – Удача давно покинула меня, а завтра я иду на смертельный бой. Кстати, – у нее вдруг появилась идея, – раз уж ты так это любишь, не хочешь ли сразиться с целым войском врагов? Они собираются завтра напасть на Фарфоровое Королевство, и Принцессе взбрело в голову, что именно я должна их как-то победить.

– Что? Принцесса в беде? – ужаснулся Рыцарь.

– А то, что я в беде, ты не услышал? – рассердилась Ола. – Ты оставил меня  побеждать этих нескончаемых чудовищ! Рыцарь, я очень люблю тебя и ты мой самый лучший друг. Я бы, не задумываясь, отдала за тебя жизнь, если бы это было сразу, в один момент. Но отдавать за тебя жизнь вот так, медленно, день за днём… Это ужасно. Я растеряла что-то очень важное, что даётся всего один раз, когда ты рождаешься, и что, если потратишь зря, уже никогда не соберешь снова. И ты даже не оставил мне лунный камушек, и поэтому я не могу одолеть чудовище.

– Какое чудовище?

А Рыцарь-то, похоже, здорово научился пропускать мимо ушей всё кроме того, что он хочет услышать.

– Которое сидит на камне, играет на дудочке и каждую ночь разоряет деревню. Я спасла уже много, очень много людей, но это чудовище… Оно мне не по зубам. Кажется, у него нет души. По крайней мере, я её не нашла. А я искала! Ой как много дней и ночей я искала!

Ола на секунду замолчала, а потом выпалила разом:

– Это большой секрет и никто об этом не знает, но я ведь ни разу в жизни никого не убила, пойми. Я так и не умею пользоваться мечом. Я их всех уговаривала, упрашивала, заклинала песнями и стихами, приманивала волшебством и чудесами. И в конце концов они мне верили и бросали своё преступное ремесло. Они все глупые, наивные и даже смешные. Они вылезли из неглубоких душонок недалёких людей. Их успокоить довольно легко – они хотят лишь еды, богатства, каких-нибудь жестокостей ради забавы. Но это чудовище явно другого сорта. Мне кажется, оно вылезло из чьей-то глубокой, вдумчивой, трепетной души. Оно выросло из детского страха быть нелюбимым, который ускользнул, притаился и превратился в настоящее тщеславище. Ему нравится разрушать и убивать. И оно ждёт явно не меня.

Рыцарь долго молчал, глядя в огонь.

– Как я его узнаю? – наконец спросил он.

– О, ты его узнаешь! – сказала Ола. – Оно одно такое. Оно выглядит как огромная ящерица. И злющее, как сто чертей.

– Как огромная ящерица, – задумчиво повторил Рыцарь. – Ящерица, которая бежит по мху. Её хвост мелькает в зарослях папоротника, и я никак не могу её поймать. Где-то я такое видел. Наверное, приснилось.

Они ещё посидели, а потом Рыцарь стал собираться. У него теперь появился рюкзак, набитый какой-то ерундой.

– Это очень важные вещи на все случаи жизни, – объяснил он. – А ты всё так же ходишь без всего?

– Да, – сказала Ола. – Теперь у меня нет даже гитары. Но всё, что нужно, можно найти прямо на дороге. Странно, что ты это забыл.

– Я просто стал ответственнее подходить к путешествиям и жизни в целом, – мрачно сказал Рыцарь. – Желаю тебе ни пуха ни пера. Ну, я пошёл.

– К черту, – ответила Ола, когда Рыцарь, даже не обняв её на прощание, вышел из маленького рыжего мира, созданного костром посреди ночного леса.

Никогда ещё в доме на дереве не ночевал кто-то настолько сердитый, разбитый и несчастный.