На поляне уже развесили фонарики, раскинули шатры и возвели гигантское колесо, украшенное лентами и колокольчиками, которые лепетали на ветру всякую милую чепуху.

Нора деловито ходила по высокой траве, подоткнув юбку. Праздник начинался уже завтра, а сцену еще даже не начали строить! Для подготовки поляны Нора позвала маленький лесной народец. Низенькие коренастые мужички очень старались четко выполнить все указания, но получалось шиворот-навыворот. Но ничего, впереди еще целая ночь, которую Нора бы и так не спала – её уже давно мучила бессонница.

Нора помнила, как бабушка страдала от бессонницы. На цыпочках выходила из спальни, а Нора, лёжа под одеялом, слушала, как одна за другой хлопают двери, а потом шелестит куст гортензии под окном.

Это было так странно. В детстве никто не знает, что такое бессонница.

А потом она выросла и узнала, что такое бессонница. Но оказалось, что это вовсе не мука, не болезнь и не проклятие. Это когда ты болтаешься между сном и явью и в этот момент можешь заглянуть на обратную сторону водной глади. Ты стоишь по пояс во сне, но не получается провалиться в него до конца. И тогда ты начинаешь вытаскивать сны наружу. И так появляются удивительные картины, стихи и мелодии, которые наяву невозможно придумать, потому что слишком уж плоский наш мир под немигающим дневным солнцем. В нем нет полутонов и теней, в которых кто-то прячется и смотрит на тебя глазами. А без полутонов не бывает настоящей картины.

В настоящей картине обязательно должен быть уголок, дверца, поворот тропинки, куда ты не успел заглянуть, пока не пропел петух и река не ушла в песок, который целый день потом невозможно вытряхнуть из-под воспалённых век. Должна быть неразведанная тропинка, которая бежит бог ведает куда, и этого уже не узнать, остается только придумать. Остается только ждать, когда солнце опять свалится за горизонт, забрызгав небо акварелью. Пока поднимется туман и вернется река и ты сможешь вытащить из-под камышовых её ресниц еще какое-нибудь сокровище.

Бессонница – это когда голова твоя совершенно открыта, с неба в нее льется голубой свет и ты, без сопротивления и размышлений, превращаешь его во что-то очень красивое. Это творческое состояние, когда смазываются границы. И ты наконец находишь смысл в том, чтобы не искать смысл.

Вот Нора и не искала смысл в затеянном ею празднике. Ей просто захотелось какого-то веселья, веселья без повода, просто оттого, что ты живой.

Но оттого, что все гости тоже живые, им надо напечь гору пирогов и наварить десять бочек бордового компота. Оставив маленьких лесных людей стучать молотками на поляне, Нора вернулась домой. Там ее ждали девочка и мальчик, вызвавшиеся помогать ей по хозяйству.

– Ты будешь резать яблоки, – сказала Нора девочке. – А ты будешь катить бочки с морсом к ручью и ставить их в холодную воду, – велела она мальчику. – Завтра будет жарко.

Оказалось, что на дне одной из корзин яблоки сгнили.

– Жаль, – сказала Нора. – Лучше бы мы их тогда съели.

– Но зато они прожили целую жизнь и состарились сами, – сказала девочка.

Нора покачала головой:

– Тот, кто гниёт, грустит. А тот, кого съедают, веселится!

Они полночи в пылу и жаре возились с пирогами, и Нора отправилась обратно на поляну уже под утро.

Пять утра после бессонной ночи – это пора удивительных откровений. Именно в пять утра ты начинаешь вдруг видеть время, неспешно бредущее в длинном платье по туманному полю. В пять утра расцветает папоротник, а тебе открывается волшебство, которое больше никому не дано, кроме тебя – ведь ты теперь поверенный солнца. В пять утра приятно пройтись босиком, искупаться голышом в реке или прийти на нарядную поляну, где сегодня будет праздник… И где ещё ничего не готово!

Бумажные рыбы, которые должны были висеть на деревьях, валялись в траве, один из шатров сложился сам в себя, а сцена была похожа на дровяной сарай. Работяги сладко дрыхли под ёлкой.

С восходом солнца стали потихоньку подтягиваться гости. Торговцы сладостями и мастера со своими забавными безделушками организовали ярмарку. Девушки начали танцевать. Местный сумасшедший ученый устроил настоящее представление со взрывающимися водяными шарами. Кто-то развел костер до небес, для этого разобрав на дрова кусок театра. Музыканты играли со всех концов поляны совершенно разное, но никого это не смущало. Прослышав о бордовом компоте, набежали дети со всей округи, приведя с собой толпу собак. Нора не успела и слова сказать, праздник начался сам собой.

Бродячий цирк опоздал на сто лет и, не здороваясь, отправился прямо на сцену. Спектакль уже начался, а на крыше всё ещё сидел вспотевший работяга и яростно стучал молотком, роняя гвозди на голову артистам.

Выступали фокусники, акробаты и даже говорящие птицы! Народ был в восторге. После спектакля, на время которого все было притихли, веселье забурлило с новой силой: начались хороводы, прыжки через костёр, состязания в силе и ловкости, кто-то полез купаться… И огромная очередь выстроилась в загадочный шатёр, где некто Магистр Ордена Дураков обыгрывал всех в карты.

Люди ставили деньги. У кого не было денег, ставили украшения и другие вещи. Тот, кто пришёл с купания в одних трусах, не ставил ничего, но обещал, что потом занесёт проигрыш. А проигрывали все. Даже те, кто хорошо играл в карты, умел строить хитрые схемы и проигрывать не привык. Они недоумевали, как этот Магистр сумел их обыграть. Но, удивительное дело, выйдя за порог шатра, никто не мог вспомнить ни одной карты, ни одного хода своей игры.

Очередь двигалась довольно быстро, Магистр щелкал соперников, как орешки, и всё больше людей убеждалось, что на праздник явился сам чёрт.

Поэтому почти никто не заметил, что на поляну притащилась Ола. Она пошла прямиком к Норе. Нора раздавала пироги, и дети передавали их по кругу и по очереди кусали.

– Как дела? – спросила Нора.  – Давненько мы не виделись!

– Я услышала о празднике от сороки. Я шла сюда где-то неделю, и завтра мне уже обратно, за тридевять земель, там меня ждет злобное чудовище…

– То самое, от которого шрам?

– Да. Поэтому мне совсем не весело, – тоскливо сказала Ола.

Нора обняла ее за плечи.

– Дорогая, – ласково сказала она. – тебе нужно забыть об этом. Оно никуда не денется. Но сейчас ты здесь, и я счастлива. Постарайся не жалеть о прошлом и не тревожиться о будущем.

Сегодня делай то, к чему лежит душа, что помогает тебе почувствовать себя свободной. Когда летишь с обрыва, на несколько мгновений становится важным только этот полет. Когда прыгаешь через костер, на секунду становится важным только пламя. Когда мы поем песню, в слиянии наших голосов рождается что-то необъяснимо настоящее. Мы танцуем, и весь мир сужается до размеров нашего хоровода, и мы трепетно и крепко держим этот мир, созданный нами. Праздник закончится, а мир останется в наших душах. И важно его сохранить как можно дольше.

Ола лежала в траве и слушала Нору, закрыв глаза.

– Знаешь, кто это сказал? – спросила её Нора.

– Кто?

– Ты. Во время нашей первой встречи. Тогда ведь тоже была Макушка Лета. И мы устроили праздник. И никого не звали, но каким-то образом по дороге к реке собрали кучу новых друзей… Неужели ты не помнишь?

– Я уже почти ничего не помню, – призналась Ола. – Как будто это было с кем-то другим. Я как будто бы не свою жизнь живу. Как-то всё я не знаю…

– Так, – решительно сказала Нора. – Надо отвлечься. Из необычного здесь – загадочный Магистр Ордена Дураков. Иди поиграй с ним в карты.

В шатре царил полумрак, горело несколько свечей и дымилось благовоние. Магистр чинно восседал на горе подушек. Когда Ола вошла, он властным жестом приказал ей сесть по ту сторону низенького чайного столика и молча стал раскладывать карты.

Больше всего на свете Ола хотела спать. Она взяла свои карты и, не глядя, что-то выложила на стол. Она собиралась играть своим любимым способом – класть что попало, не думая ни секунды. Она ведь так и не знала правил. Но она не сомневалась в своей победе.

Магистр тут же побил ее карты и молниеносно выкинул на стол ещё несколько. Карты мелькали со скоростью искр, слышался только их шелест и шлепки ладоней по столу.

«Похоже, он действительно мастер этой игры, – подумала Ола».

Но она, конечно, выиграла. Она всегда выигрывала.

После этого Магистр, так же молча, одним только движением руки предложил сыграть еще раз. Ола согласилась. И опять они небрежно бросали карты, и опять Ола была уверена в себе, как вдруг… Выиграл Магистр!

Это было так неожиданно, что Ола мгновенно проснулась. Такого раньше с ней не случалось, и это казалось невозможным.

Тут Магистр впервые заговорил:

– А на что мы играли? – спросил он. – Ты забыла поставить что-то на кон. У тебя есть бусы какие-нибудь или смешные монетки?

– Нет, – сказала Ола. – Ничего такого у меня нет. И я собираюсь играть еще раз.

– Как хочешь, – согласился Магистр и лукаво улыбнулся, – хочешь выиграть? А что, ты думаешь, я тебе за это дам?

– Мне не нужно ничего за это давать. Я просто всегда, – Ола сделала многозначительную паузу, – всегда выигрываю.

– Но ты проиграла. И проиграешь ещё раз, – спокойно возразил Магистр. – Поехали.

На этот раз Ола взяла себя в руки и внимательно следила за каждым движением соперника. Он улыбался лисьей улыбкой и бросал карты на стол, даже на них не глядя, но попадая точно в масть.

«Он играет так же, как я, – вдруг поняла Ола».

Это ее озадачило. Она попыталась думать. Перед каждым ходом она тормозила, пялилась в свои карты, но ничего в них не понимала (кроме того, что валеты почему-то гораздо красивее королей).

Тот, кто трусит, всегда проигрывает, поэтому она снова проиграла. Ничего не говоря, собрала со стола карты и раздала их ещё раз. Никакого азарта Ола не чувствовала, она ощущала себя терпящим кораблекрушение, у которого палуба выскакивает из-под ног, а плавать он совсем не умеет. Как будто сломался какой-то механизм, и удача, которая никогда не подводила, вдруг предала ее.

«Надо перестать думать, – сказала она себе, – играть как раньше, как будто это всё совсем не важно».

И опять игра понеслась с ураганной скоростью, опять соперники яростно метали карты на стол, но раз – и всё замерло. Они оказались в тупике. Игра дальше не двигалась. Они удивленно уставились на стол. Истерзанные карты валялись в странном порядке, и было ощущение, что некоторых из них здесь и вовсе не должно было быть.

Например, одну из карт наискосок пересекал Млечный Путь, по которому летела голубая стрекоза.

– Что это? – удивленно сказала Ола. – Разве такое бывает в карточной колоде?

– Вроде нет, – почесал в затылке Магистр. – И карты со стоящими на дороге сапогами тоже, кажется, не бывает. Это вообще не карты даже!

– Странновато, – сказала Ола, – откуда они взялись?

Она оглядела шатер.

– А это кто? – она показала на картину, стоявшую в темном углу.

– Ты, – ответил Магистр.

– Что? – в недоумении переспросила Ола. – Кстати, интересно, а где теперь эти штаны, – она задумчиво рассматривала свои лоскутные штаны на картине. – давненько я их не видела. Откуда она у тебя?

– Мне её дал очень хороший художник с замечательными усами. Щедрой души человек. Подарил всего лишь за право позвать на помощь.

– Ого. И что, он воспользовался этим правом?

– Нет.

Тут Ола начала потихоньку соображать.

– А мне кажется, что да, – медленно сказала она, с подозрением глядя на Магистра. – Только вот отдуваюсь почему-то я!

Она в два шага оказалась прямо пред ним и схватила его за плечи.

– А ну рассказывай! – угрожающе прорычала она и впилась с него глазами.

Он нахально смотрел на нее в ответ и, казалось, сейчас расхохочется.

Это так странно: когда люди смотрят друг другу в глаза, они ведь, по сути, видят себя самого, только во взгляде другого… Это как бесконечное количество зеркал, которые отражаются друг в друге.

– Я посол Принцессы Фарфорового Королевства, и она призывает тебя исполнить свой долг перед Королевством и спасти его от врагов, которые с огромным войском движутся с юга, – важно произнес Шут.

– Ага, что-нибудь еще? Может быть, выкопать лес и пересадить его в другое место? Или подвинуть немножко гору, чтобы солнце в глаза не светило?

– Ты же Рыцарь. Ты – сословие воинов и защитников. Это твой долг, по кодексу чести…

Ола перебила его:

– Нет, я не Рыцарь. Я – сословие бродячих артистов. Я театр. А театр живёт своей жизнью и дрессировке не поддаётся!

– Но на Королевство идёт гигантское войско. Неужели кодекс не велит тебе защитить того, кто нуждается в спасении?

– Если хотите, – Ола наконец отпустила Шута, – тогда вставайте в очередь. А сейчас я занята.

– Но враги не будут ждать, – напирал Шут. – И именно тебе суждено их победить, это твое предназначение, так написано в древней книге!

И Шут потряс у нее перед носом почти уже истлевшим листочком. Ола насторожилась. Если так действительно гласит древнее пророчество, то вариантов мало. Спорить с судьбой бессмысленно, это она уже давно узнала.

А на улице над лохматыми елями полыхал закат. Толпа гостей собралась в огромное шествие, все были в костюмах: красивых, жутких, смешных или сделанных только что из чего попало. Где-то впереди загрохотали барабаны. Начался карнавал.

Ола повернулась было к Шуту, чтобы спросить кое-что ещё, но весёлая толпа подхватила её и куда-то понесла. Шутовской колпак быстро потонул в пестроте нарядов и остался где-то позади. Ола пыталась вырваться, пойти против течения, вернуться к нему, но это было невозможно. На карнавале нельзя кого-то найти, его можно только случайно встретить.

Что делать? Ничего. Просто следовать за карнавалом. Вполне может быть, направляющих нет и его ведут такие же дураки, как и мы. Но разве не дураками движется этот мир, разве не шутов выбирает вселенная себе в посланники? И все же, и все же, где-то впереди бьют барабаны, а значит есть уверенность – кто-то держит ритм, и мы будем двигаться дальше. За дураками и шутами, пока в конце концов сами не окажемся на их месте и не поведем карнавал.