Перед тем как предложить вам эту статью, возможно, нам стоило бы изобрести новое слово. Без нового слова у нас не будет жизненного материала для статьи.

Радио – явление космических масштабов: вся планета заговорила. Но чтобы определить это явление, нужно выработать концепцию.

Какова же будет эта концепция? Последователи Бергсона говорили о биосфере[314], то есть о покрывающем землю живом слое, вмещающем в себя леса, животных и даже людей. Идеалисты говорили о ноосфере, то есть о сфере мысли[315]. Были разговоры о стратосфере, об ионосфере: к счастью, радио своим существованием обязано ионизированным слоям атмосферы. Какое же название подобает Слову, объемлющему весь мир? Это название – логосфера. Мы все – граждане логосферы.

Радио – это интегральная, каждодневная реализация человеческой души. Проблема, которая возникает в связи с этим, не только и не просто проблема коммуникации, не только и не просто проблема информации; миссия радио – ежедневно, и не в одних только информационных целях, а ради человеческих ценностей, быть представителем человеческой души.

В душе этой, конечно же, есть и ясные ценности. Сейчас, в XX веке, мы создаем нечто вроде универсального языка: вокруг звучат все языки, но они не смешиваются, как было при строительстве Вавилонской башни **; напротив, тут выработана такая гуманная мера, как разграничение волновых диапазонов по длине – чтобы все могли говорить, не мешая друг другу. До конца XVIII века было такое выражение – «разговоры в кафе»: это разговоры, которые ведутся одновременно, и если в одном углу кафе кто-то говорит, в другом – ничего нельзя расслышать. Но во всеобъемлющем мире, который оживляет радио, все слышат друг друга и все могут слушать без помех.

Интегральная реализация человеческой души. Если это так, следовательно, надо дойти до основы, добраться до принципов бессознательного. Надо найти в бессознательном основы человеческой оригинальности.

Оригинальность – одна из важнейших особенностей радио. Оно не может повторяться. Каждый день радио должно создавать что-то новое. Это не просто средство связи, которое сообщает о происшедших событиях, передает информацию. У него должна быть своя, самостоятельная жизнь в этой логосфере, в этой вселенной слова, в этом космическом слове, ставшем для человека новой реальностью. И ему надо искать в глубинах человеческой души основы для самобытности.

Это станет источником парадокса. Ведь если радио хочет найти самобытные темы, оно не должно давать волю фантазии. Момент буйства фантазии – особый момент, это совершенно случайная ценность. И ей следует уделять особый промежуток времени: миру надо развлекаться, у родителей и у детей должно быть свое время для отдыха. Когда такой философ, как Кьеркегор, говорит, что мир начинается с фантастического[316], он говорит слова, которые легко превратить в лозунг. Но нужно еще, чтобы у человека каждодневно проявлялась способность к фантастическому. А где он ее найдет?

Он найдет ее в глубинах своего бессознательного. А следовательно, радио должно найти нечто такое, что объединило бы разные «бессознательные». Именно посредством этих «бессознательных» радио обретет определенную универсальность, и именно поэтому тут возникает парадокс: ведь бессознательное – это нечто такое, что мы мало знаем.

Итак, ключевая проблема такова: возможно ли установить особое время радио, найти и развить такие темы для радио, которые затрагивали бы бессознательное, которое, в свою очередь, нашло бы себе в каждом волновом диапазоне отправную точку для грезы?

Было бы неплохо, если бы кроме инженера-антенщика и звукоинженера на радио был еще… (понятие уже есть, остается только придумать название) – так сказать, инженер-психолог***.

Есть глаголы, которые в изъявительном наклонении звучат как издевательство, которые режут ухо, издают скрежет, забираются в бессознательное и вызывают кошмарные сны.

Надо бы изменить изъявительные наклонения глаголов, смягчить их. «Нежность прежде всего!»[317] – этими словами поэта следовало бы начинать радиопередачу.

Итак, с помощью бессознательного можно объединить граждан логосферы, у которых одни и те же ценности, одинаковая тоска по нежности, одинаковая воля к грезе. Если бы радио умело устраивать для нас час отдыха, час покоя, такая греза, транслируемая в определенном волновом диапазоне, была бы целительной. Кто-то скажет: «Да бросьте вы! Тоже мне находка: спецэфир для мечтателей! Люди энергичные ни за что не станут слушать такую передачу!» Но час для мечтателей, час покоя на радио жизненно необходим. Радио – интегральная реализация человеческой души, и она должна найти для себя эфирное время, найти метод, который помог бы всем ранимым душам объединиться на основе выработанной ими философии покоя.

Чтобы проиллюстрировать эту мысль, следует привести пример. Пусть таким примером для нас будет тема дома. Это настоящий архетип, тема, глубоко укорененная в психике любого человека. Развив эту тему, можно донести до сознания людей, что понятия «красочность» больше не существует, что красочное – это на самом деле фантастическое, будоражащее, способное что-то пробудить в человеческой душе. Можно вызвать у человека грезы о домашнем очаге, о внутреннем убранстве дома. Можно воскресить в нем воспоминания детства. Но это не должно быть попыткой бегства в прошлое, желанием вернуться к забытым и погребенным мгновениям счастья. Задача в том, чтобы постепенно раскрывать слушателю сущность затаенной грезы. Вот почему в качестве темы тут идеально подходит тема дома, самая близкая и родная для человека тема.

Стоит лишь опробовать этот метод – и вы убедитесь, что в необъятном мире, среди людей, принадлежащих к самым разным культурам, существует архетип дома.

Понятие архетипа имеет огромную важность для философии психоанализа. Но у некоторых психоаналитиков это понятие не в чести. Вероятно, потому что оно восходит к учению Гоббса, а Гоббс – идеалист![318]

Итак, надо говорить о доме со всеми подряд. Говорить спокойно. Говорить по радио, когда говорящий не видит перед собой слушателя, когда слушатель не видит никого. Ведь отсутствие лица у говорящего – не минус, а преимущество; это позиция, с которой открывается перспектива высочайшей душевной близости.

Один слушатель живет на севере, другой – на юге, кто-то – на востоке, кто-то – на западе. Но у каждого есть свой архетип родного дома. Значит, существует нечто еще более глубинное, чем родной дом, – то, что в одной книге называется онирическим домом, домом наших грез[319].

Если мы хотим преподавать грезу, распространять ее по радиоволнам и вызывать живую реакцию аудитории, представим себе нашего слушателя в его доме, в одном из уголков этого дома, предположим, в чулане или на чердаке, возможно, в погребе, возможно, в коридоре, в каком-то скромном, непритязательном месте, ибо у грезы есть свой незыблемый принцип: этот принцип – непритязательность убежища.

В книге Анри Башлена «Cлуга» автор вспоминает свое детство в маленьком домике, который не принадлежал его отцу – Башлен-старший был поденщиком. В домике есть погреб с жабами, чердак с крысами. Наступает вечер. Зимний вечер, когда человеку особенно нужен уют. Автор рассказывает нам, какое невыразимое очарование заключено в гудении жарко натопленной печи. И вот его замечательные слова: «У меня было впечатление, что я нахожусь в хижине угольщика. Я находился в добротно построенном доме, где, в сущности, было всё, чтобы чувствовать спокойствие, благополучие и защищенность». Но нет: он находился в хижине угольщика. И Анри Башлен добавляет: «Я любил грезить». Он жил в небольшом городке, где не было волков, но любил грезить о волке, который подходит к дому и скребет когтями его гранитный порог[320].

Вот оно, необходимое условие покоя и уюта. Окружающая обстановка должна быть предельно скромной, даже бедной. Сенека**** мечтал о жилище бедняка: он не мог заниматься философией во дворце Нерона, ему нужна была для этого лачуга, где он спал бы на соломе, – так он учился стоицизму[321].

Между прочим, Шарль Бодуэн приводит любопытный факт: коровы становятся нервозными, если в коровнике слишком яркое освещение. Они предпочитают обычное стойло, где на окне еще сохранилась паутина. Иначе у них портится молоко[322]. Даже корове требуется уют. Ей хочется иметь свой дом, скромное, надежное убежище, где живет бессознательное.

Именно в таком скромном убежище, в жилище бедняка, каким его описывал Сенека, и следует представлять себе радиослушателя. Надо заставить его грезить. Надо, чтобы у него возникла греза именно такого рода. Он продолжает слушать передачу, но мало-помалу перестает вслушиваться. Голос ведущего словно бы толкает его в спину, говоря: «Уходи в себя, уходи как можно глубже. Я иду предначертанным путем, но немного по-своему. В моей деревне ярко светило солнце, но я искал тенистые уголки. Над нами сгущается мгла: мы ступаем на дорогу грез».

Радио дает слушателю ощущение абсолютного, незыблемого покоя. Человек – это растение, которое можно пересадить, но для выживания ему необходимо укорениться. В этом ему поможет образ, созданный словами и голосом ведущего. И тогда человеческое растение расцветет. Точнее говоря, оно узнает, что у него есть бессознательное. Ему только что поведали ясные вещи в неясной форме. Тут придется прибегнуть к неясности. В таком тексте, как: «Я ищу мою мать и нахожу тебя, о дом»[323], ощущается нерастраченное тепло убежища. Мы соприкасаемся с архетипом.

А может ли радио транслировать архетипы? Возможно, книга лучше приспособлена для этого? Пожалуй, нет – книга открывается и закрывается, она не найдет вас сама, не принудит вас к уединению. А вот радио наверняка заставит человека уединиться. Не всегда, конечно: такую передачу не станешь слушать в бальном зале или в гостиной. Ее следовало бы слушать – нет, не в хижине, это было бы слишком прекрасно – вечером в своей комнате, где у человека есть право и обязанность навести порядок внутри себя, водворить там покой. У радио есть всё необходимое, чтобы говорить с вами, когда вы один. Ему не нужно лица.

Слушатель сидит перед приемником. Он находится в уединении, но это уединение еще не вполне закрепилось. Радио закрепит его вокруг образа, который не принадлежит ему самому, который принадлежит всему миру, этот образ неотделим от человека, он присутствует в каждой человеческой душе. Не надо красочности, не надо развлекательности. Греза приходит исподволь, незаметно. Она прячется за звуками, за правильно интонированными звуками.

Так можно решить проблему бессонницы: «Ах! Замолчите! Не говорите о вашем соседе, не говорите о вашей жене, о ваших начальниках или ваших подчиненных. Вернитесь к самому себе, насыщайте поэзию ваших архетипов, обратитесь к вашим корням». И вы уснете. Сейчас вы находитесь в зоне начинающейся грезы, а скоро окажетесь в зоне глубоких снов, снов, которые не превратятся в кошмары, если вы наделили архетипы подобающей им красотой.

«Вы же видите их, вот они, архетипы, в этой зоне радиобессознательного. У меня тут облака, у меня огонь, у меня река, у меня болото – болота очень важны, – у меня лес: посмотрите, что можно сказать, чтобы войти в лес, чтобы оказаться под защитой леса, чтобы не бояться леса, где человеку обычно легко заблудиться; лесная чаща может принять вас с материнской заботой или, по крайней мере, приютить на одну ночь: в лесу нет волка».

Поистине, радио – хранитель удивительных снов наяву. «Ну допустим, – скажут некоторые, – вот только кому это нужно?» Тем, кто в этом нуждается, естественно. «И в какое время должна выходить в эфир такая передача? Если вы спросите меня, я скажу: в восемь тридцать вечера, потому что в девять я ложусь спать». Можно бы поставить ее и на более позднее время, для полуночников, хотя полуночники в этот час еще захвачены вихрем жизни и вряд ли готовы получить дозу целительной философии покоя. Если так, придется ежедневно сдвигать время выхода в эфир. Скажем, в понедельник – в полдевятого, во вторник – в девять; в выходные – где-то в десять – половине одиннадцатого. При таком графике у каждого будет возможность по крайней мере одну ночь в неделю хорошенько выспаться.

И если работающие на радио инженеры души – по сути своей поэты, которые желают людям добра, умягчения сердец, счастья любить, чувственной верности в любви, они приготовят спокойные ночи своим слушателям.

Когда наступает вечер, радио должно сказать каждой несчастной душе, каждой угнетенной душе: «Тебе больше не надо проводить ночь на земле, пусть твоим выбором станет возвращение в ночной мир».