Сколько раз приходилось им понижать голос – Раффаэле Ганчи и его ребятам в семейной мясной лавке на виа Ло Джаконо, в двух шагах от виа Нотарбартоло, куда судья возвращается раз в неделю. Сколько раз, пока водитель судьи проходил перед мясной лавкой за машиной, чтобы отвезти его в аэропорт Пунта-Раизи, босс Раффаэле Ганчи и его сыновья, Миммо и Калоджеро, вынуждены были глотать оскорбления и ругательства в адрес этого козла Джованни Фальконе. Сколько раз им приходилось бубнить. Шептать. Скрежетать зубами, как злые псы. Шипеть, как змеи. Пищать, как мыши. Слишком это утомительно – учитывая, что бронированный «фиат крома» припаркован так близко, что водитель проходит мимо, а из окна мясной лавки они видят, как машина уезжает и приезжает.

Они ни разу не упустили его из виду с тех пор, как «дядя» Тото отдал приказ: «После Лимы – Фальконе».

Всякий раз, когда водитель направляется к «фиату», начинается эстафета мопедов: первый следует за ним часть пути, потом отстает, чтобы не обращать на себя внимания. Но сначала звонит товарищу, который, уже на другом мопеде, подхватывает преследование в той точке, где предыдущий отстал. И снова, и снова, дважды или трижды, до въезда в аэропорт. Они уже столько раз следили за белым «фиатом крома», что добыли важнейшую информацию. Во-первых, если «крома» едет в аэропорт, значит, Фальконе прилетает в город, если же автомобиль едет по другим улицам, это означает, что Фальконе сидит себе в Риме или где-то еще, но далеко от Палермо. Во-вторых, водитель у Фальконе всегда один и тот же и автомобиль всегда один и тот же. В-третьих, обычно судья прилетает в Палермо на выходные, ждать его надо в пятницу, иногда в субботу. В-четвертых, он предпочитает прилетать днем, утром его самолет приземляется реже.

Это ценная информация. Она будет очень полезна, когда наступит момент, когда они смогут свободно говорить в своей мясной лавке. В тот день, когда больше не нужно будет пищать, как мыши.

Пьетро Рампуллу называют «взрывотехником», так ловко он управляется со взрывчаткой. Он подорвал отделение Христианско-демократической партии в Монреале, вместе с неофашистскими группами разрушил пол-университета в Мессине, чтобы подряд на столовую отдали компаниям ндрангеты, он был членом неофашистской группы «Новый порядок», он сын важного мафиозо из Мистретты, преданного Нитто Сантапаоле.

Он уже работал с Джованни Бруской, он понимает в бомбах, детонаторах, он знает, как их использовать и где их достать. У Бруски нет сомнений: Рампулла лучший. Он убежден в этом до такой степени, что привел его к Коротышке на встречу, которая состоялась в Палермо при участии боссов – Сальваторе Бьондино, Раффаэле Ганчи и Сальваторе Канчеми. Все согласны, что работа сложная, нужно действовать тонко, достать тритол, разместить его в правильном месте. А главное – соорудить взрывные устройства, подсоединить детонаторы к пульту управления, убедиться, что все работает. Потому что провала они себе позволить не могут. А значит, нужен взрывотехник, такой, как Рампулла.

У Бруски уже достаточно взрывчатки. Он раздобыл ее благодаря счастливому случаю: один его родственник работает на карьере Роккамена, недалеко от Палермо, и у него есть лицензия, позволяющая использовать динамит для подрыва скальных пород. В доме Медзанаски, «человека чести» на службе у Бруски, уже заготовлено двести килограммов взрывчатки – четыре мешка по пятьдесят килограммов каждый. Ее уже измельчили мешалкой для извести и перелили в два бидона по центнеру каждый. Теперь их перевезут в Альтофонте, а оттуда в Капачи, что в двух шагах от автострады, соединяющей аэропорт Пунта-Раизи с Палермо. А там уже делом займется главный по этой зоне, Антонио Тройя.

– Сто пятьдесят. С такой скоростью едет.

Миммо и Калоджеро Ганчи, сыновья дона Раффаэле, стоят за прилавком мясного магазина.

Один держит в правой руке топор, а фартук на нем в пятнах крови, второй положил локоть на прилавок и почесывает подбородок.

– Быстро едет, – говорит Миммо, решительно перерубая ребра на лежащем перед ним куске мяса.

– Ага, – соглашается брат.

На этот раз они поехали не на мопедах, а на автомобиле. Они следовали за эскортом параллельно автостраде, на участке, где прекрасно просматривался автомобиль с Фальконе на борту и еще две машины, одна спереди, другая сзади. Их скорость они определили по собственному спидометру.

– Вы газеты-то почитайте, – говорит дон Раффаэле, тоже в фартуке мясника, кидая на прилавок «Джорнале ди Сичилия». – Вот это.

Он тыкает в страницу коротким потрескавшимся пальцем, оставляя красное пятно. В списке запланированных мероприятий указано, что на неделе Фальконе проведет пресс-конференцию в Институте Гонзага.

– Но еще ничего не готово, – говорит Нино Галлиано.

Племянник дона Раффаэле тоже поджидает в мясной лавке Ганчи. Официально он швейцар в отделении Сицилийской сберегательной кассы на виа Кордова, но на самом деле – боец группировки Ноче[98], и его рекрутировали на помощь братьям Ганчи для слежки за Фальконе.

– Еще ничего не готово, – соглашается дон Раффаэле. – Я в общем говорю, чтобы знать, когда он приедет. И продолжайте следить за автомобилем.

Глазами он показывает на дорогу, где всегда припаркован бронированный «фиат крома», если только он не везет в данный момент Фальконе.

По мнению Матери-природы, нужно еще подождать. Она ему это говорит уже годы. И он ей доверяет. Для него Джузеппе Гравиано – защитник, Бог, весь мир. Поэтому он и зовет его Мать-природа. Его приказы – законы природы, которым нужно подчиняться.

Гаспаре Спатуцца поклоняется Джузеппе Гравиано. Без его согласия он ничего бы не сделал. И не исполнил бы миссию всей своей жизни: отомстить Тотуччо Конторно, который убил его брата по приказу Стефано Бонтате. Поэтому он и стал «человеком чести»: чтобы получить лицензию на убийство Конторно. Заполучить необходимые средства и найти необходимых союзников. Но нужно подождать. Время еще не настало.

Но, думает сейчас Гаспарино, по крайней мере, Мать-природа указывает верный путь. В конце концов, если Тотуччо Конторно больше не ходячая мишень, если он получил защиту как стукач, то это благодаря Джованни Фальконе. Потому он не без удовольствия выполняет задание. И движется в нужном направлении. Параллельно творит свою вендетту – как братья Ганчи следуют за бронированными автомобилями параллельно автостраде.

Гаспаре Спатуцца направился на причал Портичелло и сел там в рыбацкую лодку, его сопровождал «человек чести» из семьи Корсо-деи-Милле, зовут его Козимо Ло Нигро. К лодке привязаны канатами два больших бидона, внутри – две бомбы. Те бомбы, что посеяли во время мировой войны, – большие драконьи яйца, упавшие с неба, такие же, как те, что Джованни Риина искал среди фруктовых деревьев. Такие же, как те, что он погрузил на свою тележку и отвез домой, такие же, как те, что отправили его к Создателю на глазах у маленького Тото, чудом выжившего в апокалипсисе, который истребил его родственников, распотрошил дом и оставил в его голове пылающий ад. Только на этот раз бомбы из моря, а не из земли. В 1943 году они гроздьями ныряли в море с четырехмоторных «боингов», летающих крепостей, которые, отправляясь с Мальты, прорезали небо над Изола-делле-Феммине, Сферракавалло, Монделло и атаковали порт Палермо. Бомбы погружались в пучину, их поглощал песок, и песок потом возвращал их, выталкивая наверх, и рыбаки, не зная, что попалось в сети, порой вытягивали бомбы вместе с рыбой. Бомбы – и друзья, и враги тех, кто с давних времен плавает в этих морях, из них извлекают порох и мастерят устройства поменьше, чтобы глушить рыбу. Но иногда на воздух взлетают не рыбы. Корлеонцам, которые не раз бороздили эти воды, это хорошо известно.

Козимо Д'Амато, двоюродный брат Ло Нигро, когда-то был рыбаком. Теперь у него другая профессия, но он прекрасно знает, кто собирает оставшиеся с войны бомбы для рыбной ловли. Поэтому, когда сеть тяжелее обычной подняла на поверхность пару бомб, он сообщил: «Есть ящик рыбы».

Пусть Джованни Бруске и удалось добыть немало взрывчатки, для реализации плана «дяди» Тото ее недостаточно. Для взрыва автострады двухсот килограммов тротила не хватит, а в городе его использовать нельзя, потому что жертв будет слишком много. Может, тротила хватит и для автострады, но на этот раз корлеонец хочет полной уверенности в успехе. Если Фальконе спасется, его будет уже не достать. Его скорее на Аляску отправят. Запрут в военной крепости. Или дадут пост национального прокурора по борьбе с мафией, что, считай, одно и то же. Нужно ликвидировать его сейчас, когда он уязвим, когда пол-Италии против него. Сейчас, когда он одинок. А значит, двести килограммов тротила – недостаточно.

Спатуцца забрал бомбы, которые рыбаки вытащили из моря, и вместе с Ло Нигро отвез их на склад в квартале Бранкаччо. Сейчас эти двое режут металл старых взрывных устройств, чтобы достать содержимое, бьют порох молотком, измельчая гранулы, просеивают порох через сито, пересыпают его в наволочки, кладут наволочки в мусорные мешки, перевязывают веревками, обматывают липкой лентой. Затем мешки отправятся в дом тетушки Спатуццы, откуда еще один их кореш, Фифетто Каннелла, заберет их на своем «фольксвагене». Потом Каннелла передаст мешки Джузеппе Гравиано. А Мать-природа доставит их в Капачи.

– Офигенно! – возбужденно говорит Джованни Бруска.

Наконец-то они нашли подходящее место. Маленькую подземную галерею, которая проходит под асфальтом до центра дороги. Каналы, коллекторы, переходы. Они с Сальваторе Бьондино, Джован-Баттистой Ферранте, Раффаэле Ганчи и Пьетро Рампуллой перебрали множество вариантов. Но все места не годились – канализационные тоннели или слишком широкие, или недостаточно глубокие. Автомобили из эскорта Фальконе почти всегда едут по левой, обгонной, полосе, потому, учитывая скорость, нужно, чтобы взрывчатка находилась точно в центре проезжей части. Решение нашел тот, кто хорошо знает эту территорию, – Антонио Тройя.

Они проходят вдоль горы, потом Бруска говорит:

– Отсюда хорошо видать.

А если пообломать несколько веток, обзор на автостраду станет еще лучше. Теперь нужно провести испытания.

Рампулла, взрывотехник, принес два устройства, из которых торчат антенна и выключатель. Они получат сигнал с пульта управления и запустят детонаторы. Но сейчас, чтобы испытать их, к принимающему устройству подключены не детонаторы, а вспышка-куб, как на фотоаппаратах. Устройства держат в руках Нино Джое и Джино Ла Барбера, притаившиеся перед входом в маленькую галерею под шоссе. Бруска нажмет кнопку на пульте, стоя на холме. Если вспышка сработает, значит, все в порядке.

Сальваторе Бьондино и Джован-Баттиста Ферранте садятся в «мерседес» и выезжают на автостраду со съезда – у бара «Джонни Уокер». За рулем Ферранте. Дорога практически свободная. Ферранте жмет на педаль газа, стрелка спидометра доходит до ста пятидесяти километров в час. Бруска сверху смотрит, как приближается «мерседес». Он нажимает на кнопку, когда автомобиль оказывается в центре его поля видимости.

Внизу, склонившись перед темной норой, доходящей до центра автострады, Джино Ла Барбера слышит приглушенный хлопок – вспышка.

– Ну? – Это Ферранте, по телефону.

– Все в порядке, – отвечает Бруска.

– Попробуем еще раз. Быстрее.

Ла Барбера заменяет перегоревшую вспышку на новую. Таких припасено несколько коробок. Ферранте и Бьондино съезжают на Изола-делле-Феммине и, вернувшись назад, снова проезжают перед баром, чтобы попасть на автостраду. Теперь «мерседес» разгоняется до ста шестидесяти километров в час.

– А теперь?

– Порядок. Еще.

«Мерседес» снова съезжает с автострады, едет обратно и снова въезжает на шоссе, на этот раз он разгоняется до ста семидесяти.

«Еще раз». И потом опять: «Еще раз». «Еще раз». «Еще раз». Так продолжается пару часов. Когда становится ясно, что устройство, подготовленное Рампуллой, безупречно срабатывает, они красят участок дорожного ограждения в красный цвет. Именно здесь должен находиться «фиат крома» Фальконе, когда Джованни Бруска нажмет кнопку на пульте.

– Глубже, глубже, – говорит Джованни Бруска.

– А может, ты полезешь, а?

Голос Нино Джое доносится из туннеля эхом, приглушенным узкими стенами.

– Глубже, – настаивает Бруска.

Джое лежит животом на тележке вроде скейтборда, под мышками привязан канат. Руками он упирается в пол, ногами подталкивает бидоны со взрывчаткой, которую переложили в трубки размером поменьше. Он протискивается до центра туннеля, то есть до центра проезжей части. Сейчас ночь, но он видит, где находится, благодаря слабому свету, проникающему с другого конца галереи, и фонарикам, которые они принесли с собой. Он дергает за веревку: пусть вытаскивают.

Они сменяют друг друга – он, Бруска, Ла Барбера, Рампулла и Леолука Багарелла, шурин Тото Риины. Так продолжается довольно долго. Они берут контейнеры с тротилом, поставленные под оливковыми деревьями, и засовывают их в галерею, скользя на скейте. Ни малейшего ветерка, а потому мошек летает немало, но это не проблема.

Вдруг шурин Коротышки шепчет: «Не двигаться. Не двигаться!»

– Что за блядь… – говорит один из его товарищей, высовываясь из туннеля. Но быстро понимает.

Они выключают свет. Теперь во тьме слышно только, как стрекочут цикады и щелкают предохранители автоматов. У каждого по автомату, у Багареллы – калашников. На расстоянии ста метров остановился автомобиль карабинеров.

– Вот это лишнее, – говорит Бруска, поглаживая дуло. – Блядь. Совсем лишнее.

– Ш-ш-ш, – предупреждает Багарелла.

Открывается дверца автомобиля, выбирается карабинер. Оглядывается по сторонам, как будто не понимая, где находится. Они прижимаются к земле, неподвижные, как статуи, готовые стрелять.

Карабинер делает несколько шагов среди оливковых деревьев. Останавливается за деревом. И вскоре возвращается к автомобилю, садится и уезжает.

– Он ссал, – говорит Ла Барбера, который наконец может перевести дыхание. – Просто ссал.

– Мудак.

Они проталкивают в туннель контейнер, к которому прикреплен детонатор. От него отходит шнур длиной несколько метров, прикрепленный к стене галереи замазкой, у входа он подсоединяется к приемнику, сконструированному Рампуллой. Последний бидон со взрывчаткой пристроен только около четырех утра. Они прикрывают вход в галерею ветками, травой, мусором, матрасом – всем, что удается найти. Уносят все приспособления, вот только тюбик клея и батарейку забывают.

Вот уже пару минут Миммо Ганчи смотрит на кобылу, которая пасется на лугу. Он наблюдает за ней из окна дома Антонио Тройи, где они все собрались.

– Эй, ты ее трахнуть хочешь? – говорит Ла Барбера у него за спиной на сицилийском диалекте. – Потому что в таком случае дядя Антонио…

– Не, не, по-моему, он хочет прибрать ее к рукам! Он же мясник.

– Да иди ты нахер, – отвечает сын дона Раффаэле.

– Да ты понял или нет, что тебе делать? – спрашивает Бруска.

– Все в порядке. Когда «крома» проедет перед мясной лавкой, я позвоню тебе и Джаннино.

Джован-Баттиста Ферранте кивает.

– Я поеду в Пунта-Раизи, – говорит он, – посмотрю, когда прилетит самолет с этим козлом.

– А я буду караулить при въезде на автостраду, – говорит Ла Барбера, – потом пристроюсь сбоку от его машин.

Его задача – ехать по дороге, параллельной автостраде, со скоростью автомобилей эскорта, чтобы сообщить о скорости движения корешам, засевшим в поле. Во время последних проб они поняли, что кнопку на пульте нужно нажать за несколько долей секунды до того, как «фиат крома» окажется в точке взрыва, потому что вспышка включается с малюсенькой задержкой. Чтобы сделать все еще более точным, они не только замазали красным участок дорожного ограждения, но и поставили у дороги старый холодильник – дополнительный ориентир, показывающий, что кнопку на пульте нужно нажать, когда автомобиль судьи поравняется с ним.

– Я буду у туннеля, – говорит Рампулла.

– Тебе надо антенну достать, – напоминает Бруска.

Пьетро кивает. Он должен достать из подземной галереи приемник и включить его.

– Мы с ним, – Бруска показывает на Нино Джое, – будем наверху. Будем вас ждать.

Когда зазвонит телефон, они нажмут на кнопку. А пока что они базируются в Капачи, в доме Тройи.

И сейчас они смотрят на кобылу, мирно пасущуюся на лугу рядом с домом.

– Но я могу только до субботы, – говорит вдруг Ферранте.

Остальные озадаченно смотрят на него.

– Чего? – спрашивает Бруска.

– Я могу только до субботы.

– Что за блядь… – Бруска проводит рукой по лицу. – И что ты, блядь, должен делать после субботы?

– В воскресенье причастие у моего сына, как я смогу? Никак.

– Да ты… – Бруска багровеет.

– Спокойно, спокойно… – утихомиривает его Бьондино. – В воскресенье мы в любом случае ничего сделать не сможем. Знаешь, сколько народу будет на этой дороге в воскресенье?

Свои люди получили приказ – не выезжать на автостраду в районе развязки у Капачи. В эти дни мотыляться там рискованно. Коротышка тоже об этом узнал.

В магазине говорят еще тише, шепотом. Миммо и Калоджеро Ганчи, сыновья дона Раффаэле, постоянно торчат перед мясной лавкой, сидя на «веспе», – следят за дорогой, изнывая от жары. Они уже несколько раз объявляли тревогу, но она оказывалась ложной. Каждый раз, когда белый «фиат крома», стоящий у дома Фальконе, отъезжает, в мясной лавке бросаются к телефону и Бруска с подручными выдвигается на позиции, но потом оказывается, что «крома» направляется не в аэропорт. Если выходные проходят даром, значит, и вся неделя прошла даром, потому что в будние дни Фальконе торчит в Риме. За исключением прошлого понедельника, когда судья прибыл в Палермо отметить свой день рождения и никто об этом не знал. Кроме газет, где мафиози позже это и вычитали.

Ферранте с излишним рвением – возможно, ему не дает покоя предстоящее причастие сына – караулит у аэропорта Пунта-Раизи. Наблюдает за самолетами, которые прилетают из Рима.

Рабочий день длится с утра до последнего приземлившегося самолета, а назавтра все сначала. Братья Ганчи так и сидят на «веспе», болтая и глядя на дорогу. А Джованни Бруска просиживает штаны в доме Антонио Тройи, откуда из окна видно лишь луг да оливковые деревья. Джован-Баттиста Ферранте одним глазом смотрит на расписание прилетов в «Джорнале ди Сичилия», а вторым – на ворота, потому что никогда ведь наверняка не знаешь. Коротышка Тото Риина сидит дома перед телевизором, вместе с сыном Сальвуччо смотрит регаты «Кубка Америки», потому что Моро из Венеции вышел в финал.

Однако эти часы бесплодного, тщетного ожидания каждый из них делит с верной подругой, которая никогда не спит, всегда бодрая, – с надеждой.

Что проку этому рогоносцу Джованни Фальконе от трех бронированных автомобилей, если вся страна против него?

Все это тянется, пока однажды днем Миммо и Калоджеро Ганчи не видят, как их отец, дон Раффаэле, торопливо возвращается из бара «У Чиро» в сопровождении Сальваторе Канчеми, босса Порта-Нуова. Они почти бегут. Торопятся, но явно не хотят привлекать к себе внимания.

– Давайте, давайте! – говорят они парням. – Ехайте!

Из окна бара дон Раффаэле и Сальваторе Канчеми увидели, как мимо проехал белый «крома». И все завертелось. Миммо тут же завел «веспу», Калоджеро метнулся к своему автомобилю, а вот и «крома». Один из парней устремился следом, второй свернул в проулок, срезая путь, – прямо в аэропорт, потому что именно туда «крома», судя по всему, и направлялся – на аэродром в Пунта-Раизи. Миммо на мопеде сел «фиату» на хвост, Ферранте, дежурящему у аэропорта, об этом уже сообщили. Осталось предупредить тех, кто ждет в доме Тройи.

Цикады еще не завели свой вечерний стрекот в Капачи. Шестой час. Весна. Нежные лучи солнца ласкают луг, стрекозы парят в воздухе. Двое мужчин быстро поднимаются на невысокий холм. Третий возится у кучи мусора, заросшей сорняками.

Калоджеро паркует свою «альфа 155» у Пунта-Раизи, выходит из автомобиля и смотрит на дорогу. Вскоре подъезжает «фиат крома», за рулем – водитель Фальконе, он притормаживает у ворот и делает знак охраннику, тот пропускает машину к взлетно-посадочным полосам.

У Миммо Ганчи, который отстал от «фиата» на подъезде к аэропорту, звонит телефон. Это его брат Калоджеро.

– Мясо привезли, – сообщает он.