Машина уже столько раз поворачивала, что у адвоката Энцо Гайто тошнота плещется почти в ушах. Он боится, что его вот-вот вырвет, а это будет не очень красиво, учитывая, куда он едет и с кем должен встретиться. Водитель немногословен. Его зовут Франческо Мессина, он же мастро Чиччо. Он забрал адвоката из отеля «Вилла Иджея», одного из лучших в Палермо, и погрузил в машину. До этого они кратко переговорили по телефону.

– Здравствуйте, адвокат, я Мессина.

– Здравствуйте, Мессина. Говорите.

– Хочу попросить вас об одолжении.

– Пожалуйста.

– Один мой хороший знакомый нуждается в вашей помощи по юридическому вопросу.

– Не проблема, пусть приходит в мою студию, можно запи…

– Нет-нет, адвокат. К сожалению, это невозможно.

– В каком смысле?

– Мой друг… в общем… он скрывается от правосудия. Я вас попросил об «одолжении», потому что вам придется приехать туда.

– Туда – это куда?

– Это здесь, на Сицилии.

И они поехали. Пришлось немало покружить по улицам Палермо, впереди ехал автомобиль эскорта. Эти повороты, кажется, никогда не закончатся. Но адвокат не хочет задавать мастро Чиччо вопросы, потому что вопросов в таких обстоятельствах никто не любит. В общении с некоторыми клиентами лучше не проявлять любопытства. Лучше хорошенько подумать и задать несколько вопросов по темам, необходимым, чтобы выстроить линию защиты. Если речь сейчас идет о защите, потому что точно это неизвестно.

Наконец машина останавливается возле какого-то дома.

– Приехали, – говорит водитель. – Кабинет там, – показывает он на полуподвальное помещение. – Но сразу заходить нельзя, надо подождать.

– Не проблема, – отвечает адвокат. – Но можно выйти из машины?

– Конечно, – говорит Мессина. – Пожалуйста, выходите.

Гайто выходит, свежий воздух – единственное средство от тошноты.

Но вот они спускаются в полуподвальное помещение, однако и там нужно подождать. Чего или кого – неизвестно.

В глубине комнаты открывается дверь, входит мужчина.

Адвокат узнает его – он уже защищал этого человека на апелляции по Макси-процессу. И кроме того, его ни с кем не спутаешь. Это Тото Риина, Коротышка.

– Извините, что принимаю вас в такой обстановке, – говорит Риина. – Уж как есть, так есть.

– Никаких проблем, синьор Риина.

Коротышка кажется спокойным. Пусть ситуация «такая, какая есть», он сохранил свой апломб. Он даже вежлив, едва ли не угодлив. Церемонии длятся недолго. Коротышка хочет знать, кто будет председателем суда по кассационному приговору в рамках Макси-процесса.

– Ничего не могу вам сообщить, потому что сам не знаю. Даже обоснования по апелляционному приговору еще не представлены…

– Да, но, может, вы предполагаете… Не знаю, может, вы что-нибудь разнюхали?

– Ничего. Это были бы только досужие домыслы.

– Подойдут и досужие домыслы, адвокат. Лишь бы не бредовые.

– Но это только мои личные, ни на чем не основанные идеи. Никаких новостей у меня нет, я могу сказать, что я думаю, но это только мое личное истолкование.

– Отлично. Я хочу только знать, будет ли председателем Карневале.

– Ну, если уж делать прогноз, то, по-моему, нет.

Риина вздыхает, отворачивается. И снова смотрит на адвоката.

– После последних подписанных им решений об освобождении поднялась настоящая буря. Правительство выпустило декрет, чтобы их аннулировать. Внимание к Макси-процессу предельно высоко. Вряд ли удастся его развалить, очень вряд ли, – качает головой Гайто.

– А потом, если позволите, – встревает мастро Чиччо, – я слышал от моего друга во дворце, что планируется изменить закон.

«Дворец», о котором говорит Мессина, – это кассационный суд. Он получает новости из первых рук от друга-советника, тоже сицилийца, который служит в суде в Риме.

– Похоже, планируется ввести принцип ротации, каждый раз поручать процессы другой коллегии, если я не ошибаюсь.

Риина смотрит на адвоката, желая получить подтверждение.

– Не исключено, – пожимает плечами Гайто. – Я тоже об этом слышал.

Риина бьет рукой по лбу:

– Этот Мартелли просто охуел!

Вначале человека в плавках, который вопит как одержимый на пляже «Иль Габбиано», принимают за сумасшедшего. Но потом, увидев, кто кричит, понимают, что это не так.

Это не сумасшедший. Это судья Антонино Скопеллити мечется среди купальщиков и кричит: «Спасайтесь! Бегите!»

Одни загорающие вскакивают, другие продолжают лежать на своих полотенцах. Люди обмениваются недоуменными взглядами, молодые и старые спрашивают друг друга, что делать. Скопеллити в здешних краях лицо известное – кто-то вроде святого, к которому обращаются, когда денег на юридические консультации нет, – а он бегает от зонтика к зонтику, машет руками и вопит:

– Бегите все, тут бомба! Меня хотят взорвать, тут бомба! Бегите!

На камнях, окаймляющих пляж, лежит белый пластиковый пакет. Но внутри никакой бомбы нет. Только мусор, вероятно недавно оставленный пассажирами одной из лодок, покачивающихся перед виллами в городке Кампо-Калабро.

С недавнего времени Скопеллити больше не тот спокойный и безмятежный человек, к которому привыкли его родственники, друзья и горожане. Он будто ступает по раскаленным углям. Что-то в нем изменилось с тех пор, когда он узнал, что должен представлять сторону обвинения в последнем, решающем раунде Макси-процесса. Некоторым друзьям он совершенно конфиденциально, шепотом, несколько раз повторил, что этот процесс – «настоящий Апокалипсис».

Два дня назад, возвращаясь с моря, он убедил себя, что его преследуют. Глядя в зеркальце заднего вида своего автомобиля «BMW 318» глубокого синего цвета, он заметил автомобиль, который ехал позади, никуда не сворачивая. Судья предпринял серию неловких маневров: медленнее, потом быстрее, потом снова медленнее. Поехал зигзагом, а тот, другой автомобиль, по-прежнему упорно держался за ним. Скопеллити, то ускоряясь, то направляя машину по странной траектории, продолжал следить за преследователем в зеркальце заднего вида.

Вдруг водитель высунул руку в окно и помахал ему. Это оказался знакомый судьи, Анджело Кальвери.

– Все в порядке, Антонино? Я заметил, что ты едешь как пьяный, и подумал: может, тебе плохо?

Вечером, вернувшись домой, смущенный Скопеллити продолжил свой чемпионат по странному поведению. Он позвал к телефону свою дочь Розанну, которая уехала на каникулы вместе с мамой, бабушкой и дедушкой, сказав, что дело срочное. Когда Розанна взяла трубку, отец дал ей удивительные советы. «Ешь много-много шоколада, – сказал он. А потом: – И отращивай волосы. – И наконец: – Пообещай мне, что будешь хорошо себя вести. Пообещай папе». Жена судьи Анна-Мария, которая прислушивалась к разговору с некоторым беспокойством, попросила передать ей трубку. «Что-то случилось? Ты какой-то странный…» – «Все плохо, – ответил ей Антонино. – Очень плохо», но больше ничего не объяснил. А теперь он безумствует на пляже «Иль Габбиано».

Потемнев лицом, но убедившись, что в белом пакете только мусор, Скопеллити собрал свои вещи, свернул подстилку, надел джинсы и рубашку ярко-розового цвета. Соседи по пляжу все еще переглядываются и пересмеиваются, пока судья закрывает зонтик, берет его под мышку и взбирается по шаткой лестнице, ведущей к дороге. Здесь на него наконец-то никто не смотрит, судья кладет вещи в багажник, садится в машину и направляется домой. Августовское солнце играет злые шутки.

А вот страх совершенно серьезен. Он поднимается, как прилив, затапливает мозг темной, едкой жидкостью. Поглощает клетки, точит лимфоузлы, треплет приютившего его человека, нейтрализуя его. Питается минутами счастья – например, проведенными на пляже в плавках и тапках.

Но страх не обжора. Он знает, что делать. Знает, как побеждать противников, которые сильнее него, позволяет глумиться над собой, ждет, чтобы смельчаки, гордые победой, принялись разгуливать повсюду, забыв об осторожности, а потом рубит по ногам. Так поступает страх, когда видит, что его побеждают, – притворяется мертвым. Лежит на земле, точно труп. А потом, во время бурного празднования собственной смерти, молча достает заточенный ножичек и – вжик! – вонзает его прямо в ахиллесову пяту.

Страх неуловимый. Подлый по природе. Он знает тысячу способов маскировки: радость, дерзость, эксцентричность, позерство. И в маскировке никто его не видит.

Трассу 18, соединяющую Реджо-Калабрию с Неаполем, называют здесь национальной. Чтобы добраться до нее, судье Скопеллити нужно проехать по узкой дороге на высоте Феррито – окраины города Вилла Сан-Джованни, по ней он едет всякий раз, возвращаясь с моря. По этой дорожке местные объезжают пробки, судья так ездит уже много лет. И он не имеет ни малейшего намерения менять свои привычки, несмотря на натянутые нервы, несмотря на меры предосторожности, которые в последнее время многие советуют ему предпринять. В конце концов, здесь, как судья часто повторяет своим знакомым, он чувствует себя в полной безопасности – как в железной бочке.

Правда в том, что он и сам не верит своим словам, иначе не подпрыгивал бы, как пружина, при виде пакета с мусором, оставленного на камнях. Не ездил зигзагом, будто пьяный. Много чего еще не делал бы. Он не верит своим словам, но ему плевать. Он должен чувствовать себя в полной безопасности. Так должно быть. Честный человек не должен бояться из-за того, что его попросили выступить на стороне обвинения. Поэтому он и отказывается ездить с эскортом. Тонированные стекла, бронированные автомобили, агенты в бронежилетах, сопровождающие его повсюду… «Это символ статуса. Я этого не хочу», – сказал он своему римскому коллеге.

Направляясь к дому своих пожилых родителей, он ставит кассету Орнеллы Ванони. Начинает напевать, пытается заставить себя расслабиться, стряхнуть нервное напряжение, охватившее его на пляже. Хватит уже повсюду видеть призраков. Или уж попросить об эскорте. Либо одно, либо другое.

Ты веришь в призраков, Нино?

В призраков он верит. Но верит также, что жить в страхе – это признать поражение, а поражение одного – всегда победа другого, правда?

А значит, с сегодняшнего дня хватит паранойи. Солнце Калабрии целует его в лоб, пока он в рубашке земляничного цвета, расстегнутой на груди, напевает песни Ванони. В такой день трудно верить в существование призраков.

И все же они существуют. Они подстерегают его у маленького кладбища в Каннителло. Увидев BMW, призраки заводят мотоцикл и следуют за ним. Но на этот раз судья не мечется из стороны в сторону, не едет зигзагами, как пьяный. Он едет прямо. Надоело ему бояться призраков.

Автомобиль въезжает в туннель, мотоцикл тоже. На повороте мотоцикл начинает обгонять автомобиль. От первого выстрела разлетается стекло, голова судьи дергается. Это обрез, заряженный картечью. Скопеллити уже мертв. Второй выстрел не нужен. Но в таких вопросах не помешает дотошность. Она будет кстати, если имеешь дело с сицилийскими кузенами. С «дядей» Тото.

Раздается второй выстрел, разрывающий барабанные перепонки. Но Антонино его не слышит. По крайней мере, в этом ему повезло. Автомобиль проезжает еще метров двадцать и сносит деревянное ограждение, вырвав с корнем два цементных столбика. А потом срывается с обрыва, сминая сухой терновник и виноградные ряды.

Автомобиль действительно стал железной бочкой: чтобы достать труп судьи, спасателям пришлось разрезать его на две части. Никаких других «железных бочек» в здешних краях нет. Так что все, кроме судьи Скопеллити, давно уже не верят в безопасность.