Предприниматели Костанцо, Рендо, Финоккьяро и Грачи – не новое явление на Сицилии. Они из Катании, их компания, «Фрателли Костанцо С. п. а.», занимающаяся строительством, промышленностью и сельским хозяйством, работает в Катании, но и в Палермо они на устах у всех.

В ежемесячном журнале «Сицилийцы» Пиппо Фава назвал их «четырьмя всадниками мафиозного апокалипсиса». Фава дал им и характеристику в передовице этого журнала, редактором которого он являлся: «Очень непохожие друг на друга… Костанцо – массивный и презрительный, Рендо – быстро переходящий от любезности к гневу, Финоккьяро – мягкий, молчаливый и, по всей видимости, застенчивый, Грачи – маленький и безупречно вежливый с любым собеседником, тем не менее одеваются они все одинаково, по крайней мере официально появляясь на публике, – серые или голубые костюмы в стиле пятидесятых, галстук, запонки, следуя элегантности вне модных тенденций, как это характерно для промышленников, выбившихся в люди из низов». Помимо прочего, журналист рассказал, что на полях Конгресса предпринимателей Сицилии Кармело Костанцо, получивший звание Кавалера труда от президента Республики Джузеппе Сарагаты, заявил собравшимся: «Мы решили брать себе все самые важные операции и подряды, когда речь идет о десятках и сотнях миллиардов, а другим оставлять мелкие дела на два-три миллиарда, чтобы они не сдохли с голоду!» Костанцо обвиняют в уклонении от налогов на сумму в десятки миллиардов лир. Также их обвиняют в том, что они поддерживают или поддерживали ранее прочные отношения с боссом Нитто Сантапаолой, Стефано Бонтате, Тото Миноре и Джузеппе Ди Кристиной.

Префект далла Кьеза также ими заинтересовался. Через несколько недель после того, как генерал запросил у своего катанского коллеги подробную информацию о семьях, интересах, компаниях и имуществе Грачи и Костанцо, его убили. Как убили и журналиста Пиппо Фаву, после того как он несколько раз отказался от предложений Костанцо выкупить его ежемесячный журнал. Интересовался ими и Рокко Кинничи, предположив, что убийство регионального секретаря Коммунистической партии Италии Пио Ла Торре каким-то образом связано с конфликтом между политиком-коммунистом и Кармело Костанцо. По той же причине расследовал их деятельность и Паоло Борселлино. Он поручил финансовой гвардии арестовать Костанцо, но тот ударился в бега и всплыл только через несколько недель в частной клинике.

Теперь новые обвинения в адрес предпринимателей из Катании поступают от пентито Антонино Кальдероне, который вместе со своим братом Джузеппе занимался безопасностью семьи Костанцо (в знак благодарности за хорошо выполненную работу те купили ему охотничьи угодья для проведения собраний мафии). Именно для защиты Костанцо братья Кальдероне в 1974 году заставили «Коза ностру» принять первый «региональный закон». Понимая, что защитить детей предпринимателей от возможных похищений – все еще очень распространенного метода, в особенности у корлеонцев – крайне трудно, если вообще возможно, Джузеппе Кальдероне заставил проголосовать за запрет для всех мафиози похищать людей на территории Сицилии.

Именно благодаря откровениям его брата Антонино угли по делу Костанцо, уже какое-то время как подернувшиеся пеплом, снова замерцали. Но они еще недостаточно горячие. Еще не разгорелись.

Фальконе, его коллеги из пула и прокуратуры, такие как Джузеппе Айяла, ждут, чтобы все кусочки пазла сложились, чтобы у предпринимателей-мафиози из Катании не осталось никакой возможности спастись, никаких законных лазеек, никаких зацепок в ходе судебного процесса против них.

– Расследование по делу Костанцо хотят начать заново на территориальной основе. – Айяла звонит в кабинет Джованни.

– Чего?!

– Да-да, ты все правильно понял. Джамманко и Спаллитта придерживаются такого мнения: катанское дело расследуют в Катании.

– Извини, но… Курти Джардина что сказал? Джамманко и Спаллита – помощники прокурора, руководит делом он.

– Ну, видимо, он был слишком занят поимкой двух опасных преступников, журналистов Лодато и Больцони.

Саверио Лодато и Аттилио Больцони первыми опубликовали в «Репубблика» и «Унита» заявления Антонино Кальдероне о «Коза ностре» и связях между предпринимателями, мафией и политиками Западной и Восточной Сицилии. Главному прокурору, Сальваторе Курти Джардине, это не понравилось. И, не имея других оснований для ареста, он потребовал посадить журналистов в тюрьму за «хищение». Объект преступления – четыре листка, которые они «похитили» из суда Палермо, чтобы откопировать страницы с заявлениями Кальдероне. После чего прокурор, как обычно, скрылся в своем кабинете.

– А вы? У вас не потребовали подписать документ? – интересуется Фальконе.

– Там такая неразбериха, Джова. Был риск, что возникнет серьезная проблема для имиджа прокуратуры: как такое может быть, что некоторые подписывают запрос, а другие нет?

– Хочешь сказать, что ты тоже его подписал? – не отступает Фальконе.

– Мы говорим в государственном смысле, иногда личная позиция мало чего стоит, ты прекрасно знаешь, что…

– Пеппино, ты тоже подписал запрос?

Молчание в трубке длится несколько секунд. Вздохнув, Айяла отвечает:

– Нет, Джованни, я его не подписал. Но буду с тобой честен: если бы не хватало только моей подписи, я бы ее поставил. Я тебе это говорю, чтобы ты потом не узнал и…

– Спасибо, Пеппино, спасибо. Ты настоящий друг, один из тех, на кого я могу всегда…

– Да брось, Джованни, ты прекрасно знаешь, о чем я. Но в конце концов я документ не подписал. Никто его не подписал, кроме двух помощников прокурора, которые его и составили, Джамманко и Спаллиты. Мы его не подписали, потому что, честно тебе скажу, Альфредо уперся.

– Морвилло?

– Да, твой шурин. В прокуратуре других Альфредо нет. Он сказал: «Я не подпишу, и будь что будет». И поэтому, чтобы не создавать впечатления раскола, даже те, кто был готов подписать запрос, не подписали, под запросом стоят только подписи Джамманко и Спаллиты. Теперь мяч на вашей стороне, Джованни.

– На нашей – в смысле Антонино Мели?

В трубке снова тишина.

– Спасибо, Пеппино, еще раз спасибо.

Джованни кладет трубку, встает и выходит из кабинета, направляясь к новому руководителю Следственного отдела.

– Синьор Мели, при всем моем уважении, это положит конец расследованию.

Антонино Мели сидит в кресле, где в свое время сидел Рокко Кинничи, потом Нино Капоннетто, а теперь оно принадлежит ему. Это человек среднего роста, за шестьдесят, довольно худой, с редкими седыми волосами. Выражение лица у него суровое, уголки губ всегда опущены вниз. Он вертит в руках скрепку, которая несколько секунд назад скрепляла документы.

– Мы говорим о расследовании по делу катанских предпринимателей, компания которых расположена в Катании? – спрашивает Мели, глядя на скрепку.

– Да, но у них и в Палермо подряды, они связаны с семьями из Палермо…

– У любого может быть дядя или двоюродный брат в Палермо, Фальконе, это не значит, что мы можем отбирать расследования у других прокуратур или брать на себя чужую работу.

– Но речь не о том, чтобы брать на себя чужую работу… При всем моем уважении, это дело – плод многолетней работы сначала Рокко Кинничи, потом Борселлино, моей, других коллег из пула…

– Пул! Пул! Пул! Хватит уже об этом пуле, Фальконе. – Мели роняет скрепку на стол, хлопает по нему рукой. – Вы не единственные эксперты по мафии. Мы все одна команда, все должны делать всё. В Катании сотрудники ничуть не менее компетентные, чем вы.

– Я не имел в виду, что они некомпетентны.

– И потом… – Мели поднимает скрепку, – если вы такие молодцы, Фальконе, почему вы до сих по не открыли дело о связях с мафией? Или даже о простом сговоре?

– Потому что непрямая поддержка преступных организаций до сих пор ненаказуема, потому что того, что нам на настоящий момент известно о группе Костанцо, к сожалению, недостаточно, чтобы посадить их в тюрьму, потому что, отправив дело в суд, мы рискуем снова…

– Да, да, «потому да потому»… Хватит, давайте по сути. У меня такое ощущение, что мы тут зубами вцепились в дела, не желая передавать их в Катанию, причем без должных на то оснований. И при этом я не вижу заслуживающих внимания результатов на процессуальном фронте.

– Извините, синьор Мели, но не намекаете ли вы, что я и мои коллеги ведем себя нечестно?

– Я ни на что не намекаю, Фальконе, прошу вас держаться в рамках.

– Я и так в них держусь, чего, по-моему, нельзя сказать о вас, синьор Мели.

– Фальконе, Фальконе… – Мели снова роняет скрепку и с демонстративным спокойствием принимается поправлять стопку документов. Молчание длится вечность, наконец Мели смотрит Джованни в глаза. – Вы еще что-то хотите сказать? Или мы можем вернуться к работе?

Делай все, что можешь. Делай все, что можешь. Делай все, что можешь.

Уже почти час Джованни, как мантру, повторяет эти слова. Он склонился над бумагами, компанию ему составляют вечно переполненная пепельница и коллекция уточек – немых свидетельниц его уныния, – и повторяет слова, которые отец вдалбливал в него до тошноты. «Нужно так овладеть профессией, чтобы выполнять свои обязанности даже в самые худшие времена. В работе, как и в жизни, нужно всегда соблюдать порядочность, даже на пробитой лодке посреди шторма нужно делать что должно. То, чего от нас ждут. И делать хорошо». Так что Джованни пробует работать, несмотря ни на что, хоть и знает, что под его ногами пол проломлен, а крыша вскоре развалится на куски, как и расследования, которыми он занимался все последние годы. Франческа была права: только такие фантазеры – чтобы не сказать идиоты, – как он и Пеппино, могли воображать, будто все у них получится. Франческа говорит редко, но метко.

Но и катастрофическим настроениям предаваться не стоит. Может быть, новому начальнику нужно время, чтобы привыкнуть к своей должности, понять важность работы пула. Может быть, со временем и он поймет, что в этом месте, в этих кабинетах, где еще бродят призраки тех, кто пожертвовал собой, кто раньше срока лег в сырую землю, нужно двигаться осторожно, с уважением, чтобы чего-нибудь не сломать, не разбить, не остаться с одними черепками в руках.

Может быть, это только дело времени, а потом…

– Синьор Фальконе, это от синьора Мели, – говорит секретарша, глядя на кончики туфель.

Джованни открывает конверт и читает письмо.

Глубокоуважаемый синьор Джованни Фальконе,

На основе информации, полученной мною из следственных данных в отношении предпринимателей Костанцо, я неоднократно обращал Ваше внимание на многочисленность и сложность деталей, которые чем дальше, тем больше указывали на близость этой группы к верхушке сицилийской мафии, а Вы, хоть и соглашались со мной, а иначе и быть не могло, тем не менее выражали определенную озадаченность в отношении их уголовного преследования из-за возможных негативных последствий для сицилийской экономики, в связи с чем предлагаю встретиться и подробно обсудить этот вопрос.

Джованни кладет письмо на стол. Запрокидывает голову и смотрит в потолок. Ему хочется плакать. Он только и чувствует, что ему хочется плакать. Может быть, он и заплачет.