– И что теперь?

Ну что теперь? Кажется, ответить легко. Будто что-то закончилось и нужно подсчитать сумму, подвести итог. Будто, получив диплом, нужно понять, по какой дороге пойти. Но здесь речь не о дипломе. Может быть, о первом, общем экзамене, но сданном на отлично, что правда, то правда. Однако ни в этом здании, ни во многих других нет настолько наивных людей, чтобы поверить, что и на самом деле есть повод для праздника. Конечно, не думает так и журналист, который сидит, положив ногу на ногу, в кабинете Джованни Фальконе. Слишком много Саверио Лодато видел кровной мести, убитых, томов судебных дел, мафиозных группировок, считавшихся побежденными, но восстававших из пепла, словно зловонные, разлагающиеся птицы-фениксы, чтобы поверить, что война близка к завершению. Его вопрос – скорее, провокация.

– А теперь… – Джованни потирает руки. – Теперь мы пойдем вперед. Расследование быстро расширяется. Как ты прекрасно знаешь, с территориальной точки зрения теперь, когда Борселлино… Но ты записываешь?

– Что, не надо?

– Пожалуйста, пожалуйста, но я тебе отвечаю так, без подготовки. Могу я взглянуть на текст до публикации?

– No problem. И раз уж мы говорим неформально… Ты упомянул Борселлино. Мы все знаем, как у него идут дела. Это в газетах было.

Джованни чувствует пустоту всякий раз, когда при нем заговаривают о Паоло Борселлино или Нино Капоннетто. Он видит на земле пыль, упавшую с их брони перед уходом. С Паоло они часто встречаются и созваниваются, но, не видя его здесь, в кабинете, он чувствует огромную пустоту и одиночество. И Нино ушел. Закончив свою миссию, он вернулся во Флоренцию к семье. А Паоло, еще до вынесения приговора по Макси-процессу в суде первой инстанции, вместе с Джованни пришел к выводу, что нужно экспортировать модели и знания, приобретенные в Палермо, на другие территории, где мафиозные семьи сильнее и почти не встречают сопротивления, и подал заявление с просьбой назначить его главным прокурором Марсалы. И все у него получилось, теперь он в Марсале. Между прочим, почти чудом, потому что на должность его назначили после долгой и ожесточенной баталии в Высшем совете магистратуры, учитывая, что за место с ним боролся другой магистрат с бо'льшим стажем за плечами. В конце концов он одержал верх, но не без последствий, и река полемики до сих пор доходит ему до колен. Писатель Леонардо Шаша в длинной статье, опубликованной в «Коррьере делла Сера» под названием «Специалисты по борьбе с мафией», заявил: «На Сицилии, чтобы сделать карьеру на судебном поприще, непременно нужно участвовать в процессах против мафии». Будто бы магистраты пула, в частности Паоло Борселлино, влезли в терновые кусты процессов против мафии, часто выходя из них ранеными или оставаясь лежать трупами, ободранными до мяса, чтобы сделать карьеру или, по крайней мере, получить какие-то преимущества. Только ни Паоло, ни Джованни, ни все прочие магистраты пула, думая о собственной жизни, никогда в жизни не употребили бы слово «преимущество».

– Борселлино говорит о демобилизации группы по борьбе с мафией, говорит, что всех заместителей прокурора перевели на другие должности. Он занимается фиктивными чеками, строительством без разрешения, кражами мотороллеров. Он вроде работает над процессом против булочника, который пек хлеб слишком высокой влажности, не поймешь, что он может…

– Да, да, – поднимает руки Джованни, – я прекрасно знаю, чем занимается Паоло. Но об этом нужно говорить с ним.

– А с тобой, Джованни? О чем мы с тобой можем поговорить?

– А ты о чем хочешь поговорить? Ты же меня сам попросил…

– О твоем назначении на должность начальника Следственного отдела. Похоже, что ситуация осложнилась.

– Ситуация всегда сложная. Простой она никогда не бывает.

Теперь, когда Нино вернулся во Флоренцию, место руководителя Следственного отдела вакантно. Перед уходом Нино назвал Джованни в качестве своего преемника. В последние дни в Палермо Нино костьми лег, чтобы гарантировать, что советники из его течения проголосуют за Джованни, – кто лучше Фальконе сможет координировать следствие против мафии в прокуратуре Палермо?

И все же вдруг откуда ни возьмись появился конкурент. Антонино Мели, магистрат с бо'льшим стажем, который уже направил заявление на должность председателя суда, но вдруг отозвал его, чтобы посоревноваться с Фальконе за место руководителя Следственного отдела.

– Поговорим о Джерачи? – предлагает журналист.

– А что тебе сказать о Винченцо Джерачи? Он мой друг и коллега. Мы с ним многое вместе пережили. На первую встречу с Бушеттой я поехал вместе с ним. Во многом благодаря ему при назначении на должность прокурора Марсалы заслуги Паоло оказались важнее, чем стаж другого нашего коллеги. Джерачи всецело поддержал кандидатуру Паоло.

– В Марсале.

– Конечно, в Марсале.

– То есть в другом месте.

– Да.

– Далеко от Палермо.

– Далеко.

– Говорят, что именно он убедил Мели отозвать заявление, чтобы получить возможность конкурировать за место руководителя Следственного отдела…

– Ну нет, Саверио. Хватит болтовни, я так больше не могу. Нам надо расследованиями заниматься, а не болтать.

– Однако против тебя многие выступают.

– В этом-то и смысл: я не хочу отвечать им тем же. Ты прекрасно знаешь, обо мне говорили, что я только сливки взбиваю, что я тону в бумагах, что я разыгрываю из себя шерифа или министра юстиции, что я стягиваю на себя все внимание. Но моя совесть чиста. По-моему, само по себе создание пула магистратов в Следственном отделе с очевидностью снимает с меня подобные обвинения… В роли обвинителя я никогда не препятствовал адвокатам защиты и не прибегал к запрещенным приемам. И потом, потом… – Джованни наклоняется к журналисту через стол, понижает голос: – Мы собирались поговорить о моем стремлении играть главную роль? Когда у меня, как ты прекрасно знаешь, всегда были сложные отношения с прессой? Сейчас я научился с вами общаться, да, но просто чтобы предупреждать то, что может произойти на мафиозной планете. То есть, по-твоему, грешит культом личности тот, кого вовсю склоняют на первых полосах газет? Кто вынужден жить под охраной? Что правда, то правда, вначале ты испытываешь, так сказать, странное удовольствие и гордость, но быстро осознаешь, что плата за это слишком высока. Очень быстро осознаешь.

Он достает из пачки сигарету и протягивает пачку Лодато. Сам тоже закуривает. Они молча делают несколько затяжек, оценивающе глядя друг на друга.

– Некоторое время назад я сделал предсказание близкой подруге.

– Предсказание? – переспрашивает журалист.

– Да, я сказал ей, что произойдет, какая атмосфера создастся в этом Дворце правосудия. Я ей так сказал: вначале на меня никто не будет обращать внимания, потом ко мне отнесутся как к редкой зверушке, потом посыплются оскорбления, язвительные шутки, саркастические замечания. Под конец у всех со мной установятся очень формальные отношения, без намека на симпатию. Поэтому, Саверио, меня совсем не удивляет происходящее, весь этот шум вокруг моего имени. Как не удивляет и то, что Мели внезапно снял свою кандидатуру на должность председателя суда, чтобы поучаствовать в конкурсе на должность руководителя Следственного отдела, и меня не удивляет, что некоторые члены Высшего совета магистратуры в эти дни входят и выходят из кабинета Джерачи, – люди, скажем так, которым я не особо симпатичен.

– Из «Независимой магистратуры».

– Если бы только они. Некоторые из «Конституционного союза», мои, по сути, сподвижники. Как говорите вы, журналисты, возник раскол. Или образовалось некое объединение, включающее участников из разных групп.

– С какой целью?

– О, это мы узнаем только после голосования.