Теперь, в качестве примера координации усилий интернациональных частей и их германского руководства, приведем историю антибольшевистского восстания в Ярославле, которое организовал «Союз защиты Родины и Свободы», созданный в марте 1918 года эсером, бывшим террористом, врагом самодержавия Борисом Савинковым (1879–1925), считавшим «Октябрьскую революцию» не более, чем захватом власти горстью людей, и боровшимся против этой узурпации власти.

Союз подготовил восстания в Ярославле (6–21 июля 1918), Рыбинске (8 июля 1918), Муроме (8–10 июля 1918). Все эти выступления были жестоко подавлены большевиками.

Интересно, что, кроме перечисленных, Союз планировал восстание и в Москве. Однако оно не состоялось. Официальная советская история гласит, что восстанию помешали аресты, произведенные ВЧК в мае 1918 года.

Но вот как о несостоявшемся вооруженном выступлении говорил представитель Союза барон А. А. Дикгоф (псевдоним – А. Деренталь) (1885–1939):

«“Союз”… обладал достаточными силами для того, чтобы неожиданным выступлением захватить Москву. Но после зрелых размышлений этот план был отвергнут. Выступать в Москве значило заранее обречь все предприятие на неудачу. Захватить наиболее важные стратегические пункты страны, арестовать Совет Народных Комиссаров и т.д. не представляло особых трудностей в тот момент. Но, захватив город, нужно еще было в нем суметь продержаться; сделавшись хозяевами положения в центре с миллионным населением, нужно было взять на себя обязательство прокормить все эти сотни тысяч голодающих ртов. Первое было чрезвычайно трудно ввиду присутствия в Москве значительного числа организованных и вооруженных германских военнопленных, негласно находящихся под командованием германских офицеров, и особенно ввиду возможности немедленного движения на Москву регулярных германских войск с германско-большевистского фронта. Второе представлялось почти невозможным благодаря полному развалу транспорта и предварительному разгрому всех продовольственных и общественных организаций. Новая власть не смогла бы, таким образом, удовлетворить связанные с нею надежды населения на улучшение жизни и тем самым неизбежно должна была бы опорочить то дело, во имя которого был бы произведен переворот». (Красная книга ВЧК. Т. 1. С. 91.)

Отметим, что эти сведения Деренталя подтвердились данными следствия, проведенного ВЧК. (Красная книга ВЧК. Т. 1. С. 92.)

Чтобы подавить восстание в Ярославле, наиболее крупное из состоявшихся, большевики собрали значительно превосходящие силы, подвезли сотни орудий. Началась жесточайшая бомбардировка. Пылающий город превратился в ад. Но и в этом аду отряды добровольцев-горожан и савинковцев держались. Отбивались 16 дней.

17 июля 1918 года русский писатель М. Пришвин записал в своем дневнике: «Ярославль окружен сводным большевистским отрядом из латышей, мадьяр, китайцев, финнов, всех, кроме русских. Город разрушен, одни трубы». (Пришвин М. М. Дневники 1918–1919. С. 115.)

Документы ВЧК подтверждают: «в подавлении мятежа вместе с советскими войсками участие принимал интернациональный отряд и левоэсеровская дружина.

Начался артиллерийский обстрел важнейших пунктов, как то: монастыря, в котором были вооружены все монахи, Демидовского лицея, где расположился белогвардейский штаб, городского театра и других мест. Обстрел вызвал сильный пожар… С прибытием из Москвы броневого поезда обстрел усилился. Большая часть города оказалась охваченной морем огня… Окраины города были почти совершенно выжжены». (Красная книга ВЧК. Т. 1. С. 156.)

Но и этого большевикам показалось мало. Была подключена авиация. За два воздушных налета на город «было сброшено 12 пудов динамитных бомб, большая часть которых, по полученным сведениям, попала в район расположения штаба противника (около бывшего губернаторского дома)». (Красная книга ВЧК. Т. 1. С. 158.)

Несмотря на то что «артиллерийский огонь противник не открывал, ограничась одним или двумя выстрелами из мелкокалиберных орудий, по-видимому с броневиков», было решено «усилить бомбардировку, применяя для этой цели наиболее разрушительные бомбы». (Красная книга ВЧК. Т. 1. С. 158.)

Командующий Южным Ярославским фронтом Ю. С. Гузарский еще 16 июля телеграфировал командованию: «Срочно шлите 10 000 снарядов, половина шрапнель, половина гранат, а также пятьсот зажигательных и пятьсот ХИМИЧЕСКИХ (выделено нами – Ю.Б.) снарядов. Предполагаю, что придется срыть город до основания». (РГВА. Ф. 1. Оп. 3. Д. 83. Л. 353.)

21 июля оставшиеся в живых восставшие сдались. Но не наступавшим красным войскам, а Германской комиссии военнопленных № 4, интернированной с начала восстания в городском театре.

Вот выдержка из отчета Германской благотворительной комиссии от 22 июля 1918 года о событиях в Ярославле, более всего обеспокоенной судьбой находившихся в восставшем городе около тысячи пока еще не освобожденных немецких военнопленных, доставленных из Уфы:

«Обстрел города из легких и тяжелых арторудий Красной армии и непрерывный стрелковый и пулеметный огонь усиливался. Из-за нехватки воды быстро распространялись пожары, которые уничтожали целые городские кварталы. Что не сгорело, уничтожалось артиллерией. Городской театр от артобстрела не пострадал – видимо, потому что Красной армии было известно о размещенном там лагере военнопленных». (Ботмер К. С. графом Мирбахом в Москве. С. 259.)

Командование большевистских войск было поставлено перед следующим фактом:

«Комиссия передаст штаб в качестве военнопленных Германской империи своему непосредственному начальству в Москве, где дано будет все дальнейшее. Германская комиссия № 4 располагает сильной боевой частью, образованной из вооруженных военнопленных, и займет для поддержания спокойствия в городе Ярославле до получения решения из Москвы положение вооруженного нейтралитета.

Для соблюдения порядка и восстановления нормального течения жизни комиссия окажет по возможности мирному населению должную поддержку…Ярославль, 21 июля 1918 года. Председатель германской комиссии № 4 лейтенант Балк». (Красная книга ВЧК. Т. 1. С. 160.)

Большевикам ничего не оставалось делать, кроме как смириться с фактической оккупацией подданными Германской империи русского города, пусть даже временной.

Б. Савинков: «Так окончилось восстание в Рыбинске, Ярославле и Муроме, организованное Союзом Защиты Родины и Свободы. Его нельзя назвать удачным, но оно не было бесполезным. Впервые не на Дону и не на Кубани, а в самой России, почти в окрестностях Москвы, русские люди, без помощи кого бы то ни было, восстали против большевиков и тем доказали, что не все русские мирятся с национальным позором Брест-Литовского мира и что не все русские склоняются перед террором большевиков. Честь была спасена. Слава тем, которые пали в бою». (Савинков Б. Воспоминания террориста. С. 365.)

17 июля 1918 года в Екатеринбурге, вотчине Свердлова еще с 1905 года, были злодейски убиты 11 человек – государь Николай Александрович (50 лет на момент убийства), государыня Александра Федоровна (46), великие княжны Ольга (22), Татьяна (21), Мария (19), Анастасия (17), Цесаревич Алексей (13), доктор Е. Боткин (53), камердинер А. Трупп (62), лейб-повар И. Харитонов (48) и горничная А. Демидова (40).

К столь ответственному для большевиков делу, как убийство отстраненного от власти государя и его семьи, были привлечены особо доверенные лица: злодеянием руководили ближайшие сподвижники Свердлова – Шая Голощекин, Янкель Юровский, Пинхус Вайнер (Войков). Это главари, но были и непосредственные исполнители. И вот здесь также обнаруживается присутствие интернационалистов.

Начнем с того, что следователь по особо важным делам Омского окружного суда Н. А. Соколов (1882–1924), проведший расследование убийства царской семьи, так обрисовал сибирские реалии 1918 года:

«Главную вооруженную силу большевиков в Сибири составляли латышские отряды и австро-немецкие пленные. Они держались замкнуто, отчужденно от русских красноармейцев.

Последние противопоставляли себя им и всех вообще нерусских большевиков называли “латышами”. Большевик Медведев, состоявший в сысертской партии, плативший даже партийные взносы, отнюдь не считал себя большевиком. Он называл большевиками людей нерусских». (Соколов Н. А. Убийство царской семьи. С. 175.)

А вот, например, обнаруженный Н. А. Соколовым список красногвардейцев, еще 17 мая 1918 года присланных на замену отряда полковника Кобылинского, обеспечивавшего охрану государя и его семьи после ареста, а также в Тобольской ссылке:

«1-й взвод: Зен, Кокоруш, Дрерве, Неброчник, Иковнек, Виксна, Гравит, Страздан, Таркш, Пурин, Овсейчик, Прус, Аленкуц, Брандт, Гредзен, Лепин, Эгель, Герунас, Озолин;

2-й взвод: Плуме, Грике, Пранучкис, Бильскам, Вилемсон, Цекулит, Макон, Якубовский, Альшкин, Баранов, Рольман, Крайно, Оявер, Киршанский, Фруль, Блуме, Мальне, Яунзен, Тиман, Дризкал, Корсак, Ларишев, Штернберг, Гинтар.

3-й взвод: Дубульд, Аунин, Берзин, Сирснин, Табак, Штеллер, Чсальнек, Сея, Рейнгольд, Бойлик, Герц, Зиверт, Таркянин, Диев, Залин, Лигбард, Пумпур, Гейде, Волков, Кейре.

Пулеметная команда: Гаусман, Лицит, Перланцек, Тобок, Цалит, Зильберт, Берзин, Орлов, Гусаченко». (Соколов Н. А. Убийство царской семьи. С. 142–143.)

Еще одно свидетельство Н. А. Соколова об охране царственных узников, уже из Екатеринбурга:

«На террасе ипатьевского дома, где был пост № 6, я обнаружил надпись на русском языке: “№ 6. Вергаш карау… 1918. VII/15”. Кто-то, стоявший на этом посту за сутки до убийства, хотел увековечить свое имя, но запутался в слове “караулил”. Тогда он написал по-мадьярски: Verhas Andras 1918 VII/15 e orsegen/.

Осматривая сад Ипатьева, я нашел здесь обрывок письма на мадьярском языке на имя «Терезочки». Его писал весной 1918 года охранник. Экспертиза пришла к выводу, что это письмо писано мадьяризированным немцем». (Соколов Н. А. Убийство царской семьи. С. 176.)

4 июля 1918 года начальником охраны царской семьи официально назначается член коллегии Уральской областной ЧК Юровский. И немедленно дает распоряжение заменить «внутреннюю» охрану на людей из «чрезвычайной комиссии». Через несколько дней эти люди прибыли в дом Ипатьева. Их было десять человек. Все они были «латышами». Из всей русской охраны сохранил доверие главарей лишь П. С. Медведев.

В день расправы в 7 часов вечера Юровский отдал приказание отобрать револьверы у всех русских конвоиров. Когда оружие принесли, Юровский открыл Медведеву проект избиения, запретив ему до 11 часов вечера говорить о нем русским. В этот час он должен был предупредить наружных часовых, дабы избегнуть «недоразумения». (Последние дни Романовых. С. 426–427.)

После 2 часов ночи с 16 на 17 июля разбуженные узники спустились в подвал Ипатьевского дома, причем государь нес сына, который страдал от обострения гемофилии, на руках. Только разместились, как Юровский привел расстрельную команду. По поводу состава этой команды продолжаются споры.

Но вот историк Н. Коняев приводит интересный документ:

«Сохранился список из фамилий, отпечатанный на бланке Революционного штаба Уральского района: “Горват Лаонс, Фишер Анзелм, Эдельштейн Изидор, Фекете Эмил, Над Имре, Гринфелд Виктор, Вергази Андреас”. Более эти имена ни разу не встретятся ни в каких чекистских документах. Эту семерку то ли набрали из военнопленных, то ли специально для расстрела царской семьи привезли в Екатеринбург». (Коняев Н. М. Гибель красных моисеев. С. 341.)

А дальше – быстро зачитали смертный «приговор» от имени «русского народа» и приступили к его «исполнению».