В своем полнейшем одиночестве Зои все сильнее ощущала громаду и величие гор. Много раз ей приходилось бывать один на один с высотой и покорять отвесные скалы, но сейчас, добравшись до самого верха Лунной горы и оказавшись в окружении укрытых снегом и облаками пиков, она остолбенела. Зои была так зациклена на распутывании дела, что сейчас впервые осознала, что не слушала старуху Рауну. С юношеским порывом спешила исполнить ее наказ, но на самом деле не удосужилась вникнуть в суть самой истории.

Теперь же вдруг ей стало все понятно.

Абсолютная тишина лишила ее дара речи. Она ощущала безысходную непоколебимую непорочность. От вида скалистых шпилей, окутанных ослепляющим белым покровом, у нее задрожали ноги и закружилась голова. Настолько ошеломляюще нереальной, сверхчеловеческой казалась ей их красота.

Зои поняла наконец глубокий смысл всего услышанного от старухи. Дело было не столько в жестоком убийстве пятисотлетней давности, а в том, что, посмев сжечь живьем воронов, люди нарушили гармонию, которую обеспечивал животный мир и его мудрые правила, естественную и внеземную в этом пространстве; более того, эта гармония не имела ничего общего с человеком, а основывалась на законах, не поддающихся его сознанию. А что еще важнее, законы – запечатленные в горных склонах, несомые на черных крыльях воронов, существовавшие в густых лесных чащах – действовали с незапамятных времен, точно еще до появления человека. Беллунский епископ, постигший их силу и красоту, тем не менее вдруг воспротивился им с единственной лишь целью укрепить положенный ему по должности авторитет и провозгласить собственную непогрешимость.

Жители деревни – мнительные, завистливые и невежественные – распалили его амбиции, став таким образом соучастниками жестокого убийства женщины и воронов и нарушив единство человека с природой. Незаживающая с тех пор рана еще кровоточила, и ее следовало исцелить.

А готова она, Зои, сделать это? Она, по какой-то невероятной причине похожая на сожженную женщину.

Сейчас, совершив восхождение и увидев благороднейшие горные пейзажи, околдовывающие и пугающие одновременно, Зои не испытывала сомнений. В ее взгляде читался первобытный восторг, словно она – первая женщина в мире, восхищающаяся зрелищем раздвоившейся вершины Лунной горы.

Зои глянула вниз, снова полюбовалась блестящим голубым ледопадом в форме месяца, поднимавшимся прямо к вершине.

Вздохнула.

Начала приготовления к жертвоприношению.

Ветер утих. Глубочайшая тишина пробирала до слез.

Зои установила крест побольше, вокруг него расставила семь маленьких. На вершине горы появилась семиконечная звезда с сердечником.

Подожгла семь крестов один за другим, опустилась на колени у подножия центрального. Языки пламени очертили пространство вокруг нее.

Стала ждать.

И так как она должна была предложить себя, несмотря на проклятущий мороз, стянула куртку, спортивку, футболку и лифчик, оставшись голой по пояс. Распустила волосы. Раненая рука кровила и болела.

Она не знала, как рассчитать время, но его прошло достаточно, судя по тому, что горы начали розоветь – их вершин коснулись лучи солнца.

И вот тогда она услышала шум крыльев. Посмотрела наверх и увидела большое черное пятно, растянувшееся по небосводу. Летели сотни императорских воронов.

Зои не смела провоцировать их и склонилась, опустила голову и смотрела на скалы под собой, так, чтобы не пересекаться взглядом со стаей.

Зои на слух поняла, что многочисленные вороны рассаживаются на снегу и среди камней, но оставалась неподвижна. Несмотря на это, она внятно ощутила, как сотни черных птичьих зрачков впились в нее, изучая, наблюдая, и каждый их пристальный взор, казалось, раскаленным железом выжигал клеймо на ее теле.

Наконец растерянный грай разнесся в небе. Зои молчала. Все еще наклонившись вперед, замерла, безоружная и готовая предложить себя как жертва на заклание ненасытной стае жестоких птиц.

И вот случилось то, что она никогда не забудет, да что там, память запечатлела такое навсегда. Как закон, высеченный в камне. Один ворон взлетел, спланировал над ее голой спиной и вонзил когти в живую плоть.

Несмотря на захлестнувшую острую боль, Зои молчала. Молчала она и когда с десяток других птиц за первым повторили то же самое. Она стояла теперь вся облепленная воронами – из сотни клювов на ее спине и плечах образовывалось жуткое месиво, живое и трепыхающееся иссиня-черными блестящими перьями.

На миг ей показалось, что птицы вошли в контакт с ней гораздо более глубокий, чем просто физический, хотя и болезненный.

Пока распластывалась унизительно на коленях, как живая жертва перед небесными хищниками, перед глазами у нее возникла яркая картина.

Вот епископ направляется в Раук верхом на муле, подъезжает как раз к деревенскому трактиру. Там Зои разглядела огромное подготовленное для казни кострище, штабели дров уже подпалили, и они слегка тлеют под столбом, и тут же по кругу стоят кресты с клетками, внутри которых отчаянно кричат семь черных воронов.

Сквозь расступившуюся толпу к кострищу на телеге подвозят женщину с распущенными длинными каштановыми волосами и изумрудными глазами, привязывают к столбу и наконец сжигают заживо вместе с заключенными в клетках птицами. Их мученические крики звучали настолько пронзительно, что у Зои чуть не треснула голова.

Картина страдания и пытки ослепляла. Жестокость, похоже, становилась осязаемой и плотской, словно смерть могла утолять и насыщать, и Зои почувствовала, как к горлу подкатывает эта му́ка.

Вот кровянистый сгусток стал разрастаться внутри нее. Картины полыхающего солнца и тающих ледников, изъеденные насекомыми ели, водные катастрофы и мертвые звери будто забивали рот. Она не могла прервать эту галерею видений, походившую на быструю смену слайдов, они выворачивали ей внутренности. Перед ней мелькали больные деревья, обваливающиеся и рассыпающиеся в порошок скалы, увядающие цветы и снег, превращающийся в красный песок.

Ее вырвало. Тело звенело и дрожало, как охотничий лук, словно Господь избрал ее бренную плоть, чтобы выстрелить благословенной святой стрелой. И пока это длилось, картины перед глазами стали еще невыносимее – настолько, что она разрыдалась. Стала просить прощения и, словно охваченная необъяснимой яростью, распахнула руки и ощутила, как новая партия когтей вонзилась в нее.

Наконец, после того, что могло показаться вечностью, она подняла глаза и почувствовала прикованный к себе взгляд самого большого иссиня-черного ворона, сидевшего на правом плече.

И в этот момент стая покинула ее. Ей почудилось, что у нее оторвали полтела, и замертво упала в белый снег.

Вороны пролетели между скалистых вершин и исчезли.