Весь путь до дома Елены прошел в абсолютном молчании. Каждый думал о своем. Репнин силился понять, добрался ли Семён с отрядом до места. Если да, то его положение будет гораздо проще. Он не станет церемониться, сразу арестует отца и дочь. В Минске будет разбираться, кто прав и кто виноват. Он заставлял себя успокоиться, понимая, что гнев – плохой советчик в любых делах, а уж в подобных и подавно. Давалось это непросто, ведь совсем недавно он и сам чудом избежал смерти. Жалко Волгина. Толковый казак был. Репнин успел прикипеть к его веселому беззаботному нраву за эти полгода.

Смерть Адама Судзиловского не тронула советника. Еще внутри его нарастало разочарование в Станиславе. Репнин все-таки надеялся, что Станислав особенный. Однако сейчас он самого себя называл дураком. С самого начала наивно было полагать, что парень поведет себя как-то по-другому, попав в родную среду с таким количеством соблазнов после лишений и каторги. А тут еще и любовь добавилась. У кого хочешь голову снесет. Хотя и винить его он не собирался. Мысленно поставив себя на место молодого шляхтича, Репнин понял, что вряд ли и сам повел бы себя по-иному.

Интересно, кто еще из местной шляхты собирался примкнуть к Адаму? Репнин вдруг осознал безвыходность ситуации, в которой оказались жители вновь присоединенных польских земель. И если мясорубка войны в целом пощадила их, то сейчас наступало время других испытаний. Поляки разбились на два лагеря – тех, кто лояльно относился к присоединению земель к России, и тех, кто не принимал новую данность.

В каждом лагере были маргиналы, типа Адама Судзиловского и Войцеха Булгарина. Смогут ли эти две стороны жить мирно бок о бок или по прошествии недолгого времени вцепятся друг другу в глотку? Работы для Тайной экспедиции здесь непочатый край. Да и то Репнин сомневался, что даже половину переделать удастся. Всё равно большинство тайн и преступлений так и останутся внутри этого шляхетского болота. Только Станислава он пока не мог ни к одному из двух противных лагерей отнести.

Чем ближе было до имения Судзиловских, тем тяжелее давалось Стасу продолжать путь. Боль физическая его не беспокоила. Он вообще позабыл про рану, которая еще утром отдавалась острым покалыванием в груди. Он не представлял, что сказать Елене. Какие слова утешения найти для нее и как открыть ей правду про себя. Стас мысленно корил себя за всё, что произошло. У него было достаточно времени, чтобы предотвратить подобное развитие событий. Он мог больше внимания уделить брату. Если уж не удержать того от поездки в Варшаву, то хотя бы отсрочить ее.

Да и дознание нужно было вести с большим усердием. Стас вспомнил, как стыдно и боязно было ему на первых порах выяснять обстоятельства преступления, порученные ему Анжеем, и как он по нескольку дней сомневался, задать или нет какой-нибудь невинный вопрос соседу. Поразительно, но сейчас Стас осознал, что, будь он напористей в своих действиях, и убийцу сыскать уже можно было. Он начал понимать тонкую и поначалу невидимую взаимосвязь между событиями, обстоятельствами и дальнейшими поступками людей. Как выразился тогда Репнин, достаточно только за нужную ниточку потянуть, и весь клубок размотается.

И вот теперь Стас ощущал, что эта самая ниточка где-то совсем рядом, только почему-то постоянно ускользает из его рук. Было во всём, что случилось, что-то очень важное, что он по неопытности упустил. Не обратил внимания и прошел мимо. За что и поплатился. Зачем он вообще появился в этих краях? Что он принес людям, так спокойно жившим без него? Разбил сердце девушки. Лишил старика Судзиловского сына. Разрушил надежды Александра Булгарина на счастливую семейную жизнь. И Роман погиб! Если раньше всюду его сопровождали только собственные беды, то теперь за ним по пятам следовала смерть, забирая жизни других.

Двор большого имения Судзиловских, всегда наполненный слугами, сегодня был пуст. Стас остановил сани и остался сидеть на козлах. Советник спешился и нетерпеливо оглядывался по сторонам, опасаясь повторения недавнего нападения. Сейчас он корил себя за собственную глупость, что сунулся в имение, не дождавшись казаков.

На крыльце вдруг показалась Елена. Улыбка, мелькнувшая на ее лице, сменилась тревогой и беспокойством от одного взгляда на Стаса. Тот был похож на каменное изваяние: бледный, с полными боли глазами. Не догадываясь, что произошло с ее любимым, она медленно начала подходить к нему. Елена не понимала, почему тот не идет на встречу. Почему не рад видеть ее? Почему ничего не говорит? И тут она увидела тело Адама.

– Ада-а-ам! Не-ет! – Нечеловеческий вопль огласил двор.

Елена кинулась к телу брата. Она гладила его лицо, целовала холодные глаза и что-то шептала ему. Она не могла поверить, что он уже ничего не слышит и не скажет ей в ответ. Двор начал потихоньку наполняться слугами. Кто-то бросился в дом. Вскоре на пороге появился сам хозяин. Павел Судзиловский дрожащим шагом приблизился к повозке. Казалось, он за мгновение постарел лет на десять. Усы его безжизненно повисли, глаза блестели от влаги, и новая глубокая морщина пролегла между седых бровей. Он положил скрюченную ладонь на руку Адама, и его затрясло.

– Как? – Он повернулся к Стасу. – Как это случилось?

– Это был честный бой. – Стас не знал, как рассказать старику, что его герой-сын сложил голову из-за глупой выходки своих безмозглых подчиненных и решил ограничиться несколькими дежурными словами. – Жизнь за жизнь.

Павел обвел взглядом тело Романа, лежащее бок о бок с трупом Адама. После перевел взгляд на советника. Губы его задрожали.

– Это всё вы! Русские! Все беды от вас! – Он повернулся к Стасу. – И ты, Булат, с ними!

Елена подняла голову, с непониманием глядя то на отца, то на Стаса. Один из гайдуков выхватил саблю и начал медленно перемещаться в сторону советника. Остальные слуги брали повозку в кольцо.

– А ну, стоять! – Репнин в мгновение ока подскочил к Елене и схватил ее за шею одной рукой. В другой блеснула матовая сталь пистолета. Громкий щелчок взводимого курка отчетливо прозвучал в тишине. – Слышишь, старик! – обратился он к Судзиловскому. – Прикажи слугам отойти за сарай, а не то получишь еще один труп!

– Пан Павел! – в отчаянии прокричал Стас. – Делайте, как он велит!

Однако этого уже не требовалось. Слуги и сами начали ретироваться, при этом в страхе поглядывая куда-то за спины Стаса и Репнина. Стас обернулся. К ним через поле приближался большой казачий отряд. Стас узнал скачущего впереди Семёна.

– Оставьте нас! – громко отдал уже ненужный приказ Судзиловский.

Репнин продолжал держать Елену под прицелом, пока казаки не ворвались во двор. Семён спешился первым и с обеспокоенным лицом кинулся к советнику.

– Забирай. – Репнин оттолкнул Елену в сторону казака. – И старика тоже.

– Погоди, Семён! Михайло Иваныч! Остановись! Это не они! Это не Судзиловские!

– Иди к черту, шляхтич! – в сердцах отмахнулся от него советник.

– Я знаю, что тогда случилось под Хотином!

– Откуда?

– Павел, – Стас обратился к Судзиловскому, – у вас есть только один шанс спасти себя и Елену. Вы должны рассказать советнику про сражение под Хотином.

Павел Судзиловский, которого уже успели связать, удивленно вскинул брови и посмотрел на Стаса непонимающим взглядом.

– При чем здесь Хотин? – с трудом вымолвил он.

– Ну же, советник! Выслушай его! Всего пять минут! Ты ведь хочешь узнать правду?

Репнин замер. По сути, он ничего не терял. Судзиловские в его руках. Раз уж можно получить сведения по доброй воле, почему нет.

– Пусть говорит. Я слушаю.

– Не здесь, – возразил Стас.

– Ладно. Идем в дом, – согласился советник.

Стас подхватил связанного Павла под руку и помог подняться на крыльцо. Он повел того в кабинет. Репнин следовал за ними, всё еще держа в руке заряженный пистолет. В кабинете он занял стол Павла, оставив того стоять и всем своим видом показывая, что сейчас он хозяин положения.

– Говори, старик. – Репнин уставился на Павла. – У меня мало времени.

– Что говорить-то? – всё еще недоумевал Павел.

– Почему тогда отряд Красинского попал в засаду? Вы участвовали в том бою? – задал вопрос Стас.

– Потому что Красинский всегда был слишком упрям и самонадеян! Я прибыл к нему за час до начала битвы. Мне сразу было понятно, что его план атаки на лес через скрытую ложбину – верная гибель. Я был уверен, что это ловушка. Красинский не хотел меня слушать. Он сказал, что сведения у него верные от лазутчика, который еле живой остался после вылазки в расположение русских.

– Ты видел лазутчика? – вставил Репнин.

– Нет. Красинский оставил его с небольшой охраной в скрытом месте. Я не мог успеть туда обернуться до начала битвы. Красинский настоял, что сделаем это после сражения.

– А зачем вы тогда приехали к Красинскому? – спросил Стас.

Старик замялся, соображая, что ответить.

– Павел, – обратился к нему Стас, – нам всё известно про Адама и Елену. Что они дети Францишека Пулавского.

– Что, дядька рассказал? – вздохнул Павел. – В тот год мы долго скрывались в Турции. Османы собрали нам золото для продолжения борьбы с их извечным врагом – русскими. Там-то Францишек и встретил Раду. Она была дочерью болгарского князя. Ее схватили в плен и продали в рабство одному знатному спахии. Францишек с ума из-за нее сошел, не хотел один домой возвращаться. Золото изначально планировали разделить, чтобы и Красинский, и Пулавский могли каждый отдельное войско собрать. Только Пулавский остался, чтобы выкрасть Раду. Оставлять с ним часть золота было слишком опасно, потому Красинскому всё и отдали, чтобы после в Польше разделить. Вот к Хотину я и приехал, чтобы нашу часть денег у него забрать.

– А что с Радой? – уточнил Стас.

– Выкрали мы ее у спахии спустя месяц, когда тот по делам отлучился. И в Польшу бежали. С ней еще сын был от того турка и нянька.

– Так отец Адама не Пулавский? – удивился Стас.

– Нет! Только Елена его. Вскоре Францишек погиб, оставив мне обоих. Он заранее взял с меня слово, что я позабочусь о них. Рада не пережила разлуки и умерла через год после родов Елены.

– Вернемся к битве, – прервал их Репнин. – Что после случилось?

– Разбили нас, – продолжил Судзиловский. – Русская батарея нас картечью, как саранчой, накрыла. Сколько сынов Польши в то утро по дурости Красинского головы сложило… Никогда ему не прощу этого боя. Потом мы добрались до уговоренного места, где охрана с полковой кассой нас должна была ожидать. Только их перебили всех. Головы посекли и кассу забрали.

– Кто посек? – уточнил Репнин.

– Кто ж знает? – подернул плечами Павел. – Русским головы с собой брать незачем. А с башибузуками мы в союзе были. Не узнаем никогда.

– А с лазутчиком что?

– Тоже обезглавили. Его тело там же лежало.

– Откуда такая уверенность?

– Он был при вылазке накануне тяжело в бок выстрелом ранен. Вот его тело с дыркой в боку и окровавленными повязками Красинский и опознал. Он его повесить хотел, да кара лазутчика раньше настигла.

– А как его звали?

– Мариуш Годула. Он к отряду Красинского совсем недавно прибился. Больше я о нем ничего не знаю. Ну а через месяц Францишека под Ореховом убили. Брата он грудью закрыл. Я и сейчас помню, как тот каргопольский поручик граф Кастелли в упор всадил в Францишека пулю. Да что и говорить, вся Польша его оплакивала. Даже вы, русские, о нем сожалели. – Павел спокойно выдержал взгляд Репнина. – Таких невероятных душевных качеств был человек. Не мог я в его просьбе отказать. Пришлось с его семьей в Минском повете схорониться. И от русских, и от турков подальше. После уж отец Пулавский мне денег передал, чтобы детей воспитать. А с Красинским после той истории они навсегда разошлись.

– А посланника зачем убил? – Репнин посмотрел прямо в глаза Павлу.

– Какого посланника? Сына Красинского? А зачем мне его убивать?

– За грехи отца отомстить.

– Вы, пан комендант, про нас, поляков, ничего не знаете. Что мы, горцы какие – кровной местью жить? Бог накажет, кто такое заслужил. Сын за отца не в ответе. Да я и сам не ангел. Всяко на войне делать приходилось.

– Он же всё знал про Елену и мог выдать тайну, – произнес советник.

– Тоже мне тайна, – горько усмехнулся Павел. – У Елены и так женихов хватало. Кто-нибудь да нашелся бы, кому ее происхождение не важно было. И потом, я ведь перед смертью с Радой повенчался. Так что Елена мне законная дочь. Мою фамилию по праву носит. Разве за такое убивают? Так, пригрозил ему Адам на дуэль вызвать, если не прекратит Елену донимать. Сразу по-доброму просили. Да разве пьяного уговорами возьмешь?

– Кто ж его убил?

– Ума не приложу, – ответил старик. – Да и в Станислава не пойми кто стрелял. Мистика какая-то.

– А на кучера тоже нечистая сила напала и денежки все унесла?

– Да не знаю я, кто этим делом разбойным у нас промышляет. Мне-то это незачем. Пулавский был со мной крайне щедр. Приданое у Елены не самое маленькое. – Судзиловский невольно кинул взгляд на Стаса, а затем умолк.

Репнин задумался. Он без особого труда мог распознать, когда ему говорили правду, а когда лгали. Судзиловский был с ним откровенен, как на исповеди. Версия Репнина рассыпалась в пух и прах. Павел был, по сути, безобиден. Ядовитое жало ему вырвали со смертью Адама. Гнев советника уже сошел, и он не чувствовал желания мстить за утреннее нападение.

– Развяжи его, – устало приказал он Стасу.

Стас аккуратно перерезал веревки на руках Павла.

– Как погиб мой сын? – спросил Павел.

– Казак его убил. Который мертвый в санях лежит, – ответил советник.

– А ты, Станислав, с кем? Ты ведь не просто так у дядьки объявился?

– Я помогал советнику и варшавскому уряднику дознание вести.

– Понятно. А с Еленой как же? Тоже дознание вел?

– Не смей, Павел! Молчи! – вспылил Стас. – Я люблю ее! И ни в чем перед ней не провинился. Как и перед вами всеми! Кабы вы сразу Шоту всю правду рассказали, может, и не было бы того, что сегодня случилось!

Советник поднялся.

– Пошли, Станислав, – обратился он к юноше. – Делами семейными после займешься. Надо Романа схоронить. Ты со мной сейчас в Минск поедешь.

Он направился к выходу, жестом приказав Стасу следовать за ним. Стас только сейчас вспомнил про Елену. Та оставалась связанной в руках у казаков. Он быстрым шагом направился на улицу. Елена окинула его взглядом, полным ненависти и презрения.

– Уходи, Станислав! – прошипела она, когда юноша попытался освободить ее. – Уходи навсегда! Я думала, ты принесешь мне счастье, а ты накликал беду. Я никогда не прощу тебе смерти Адама. Слышишь? Никогда! – уже кричала она на него с полными безумия глазами.

Девушка оттолкнула его, не позволив приблизиться и разрезать веревки.

– Отпусти ее, Семён! – приказал казаку Репнин, с хмурым лицом наблюдая за разворачивающейся картиной. – Собирайтесь, мы уезжаем.

– Как уезжаем, Ваше Высокоблагородие? Они же Романа убили!

– Молчать! Ты что, казак, приказы выполнять разучился? – закричал на Семёна Репнин, порядком утомленный вышедшей из-под контроля ситуацией.

Семён нехотя разрезал путы девушки, и та бросилась в объятья к отцу.

– Станислава под арест и в тюрьму в ратушу, – приказал он казакам.

– Погоди, советник, – спокойно произнес Стас. – Позволь мне с Романом попрощаться.

Репнин жестом остановил бросившихся к Стасу казаков. Юноша подошел к окоченевшему телу Волгина. Он долго стоял и смотрел на безмятежное, почти детское лицо Романа.

– Прости меня, Роман, – тихо произнес Стас.

Он расстегнул рубаху на груди у товарища, сорвал с шеи небольшую ладанку со щепоткой донской земли и высыпал ее на лицо мертвого казака. В этот момент что-то кольнуло его в сердце. Силы оставили Стаса, и он осел на снег, теряя сознание. Последнее, что он услышал, был надрывный крик Елены, бросившейся к нему: «Стани-и-и-ислав!»